Всего за 419 руб. Купить полную версию
Морфенок при всем желании не смог бы ответить на эти вопросы во-первых, в данный момент у него не было речевого аппарата, а во-вторых, они задавались не на его родном языке, а на палиндромоне, причем на свернутом. Свернутый палиндромон вообще мало кому понятен, поскольку, к примеру, слово «атрогентревертаатревертнегорта», означающее «бабушка», сворачивается до коротенького «атта», у которого есть еще примерно сто пятнадцать как свернутых, так и развернутых значений. В таком виде палиндромон удобен тем, что на произнесение одной фразы уже не надо тратить несколько часов, но догадываться о значении слов приходится интуитивно, а многие виды, включая морфов, в принципе не обладают интуицией.
Айа, имей совесть, снова загудел низкий голос. Он тебя даже не понимает.
Детеныш еще не научился сохранять форму, поэтому от неожиданности снова морфировал на этот раз в нечто шестиногое и мохнатое. Он вопросительно уставился на самца, но тот покачал головой и указал на одно из летающих существ.
Я же говорил тебе, что я здесь, подтвердил голос.
Морфенок взвизгнул и поскакал прочь, высоко подбрасывая все шесть ног. Люди впрочем, не люди: сегодня морфенок наошибался на всю оставшуюся жизнь засмеялись, глядя ему вслед. Маленькие, темноволосые и светлокожие, они походили на брата и сестру, но и ими тоже не были. Звали их Селес и Айа, и с кораблями действительно говорящими и более чем разумными их связывали непростые симбиотические отношения. Что-то вроде принятых у некоторых культур семейных связей, но значительно интереснее. А еще в ходе приземления их корабли между собой поссорились, причем корабль Селеса поссорился заодно и с самим Селесом.
З-зараза Айа вытерла кровь пучком травы. Я же говорила, что крюк украли, а ты: выронила, выронила Еще и дерется.
Ты его напугала, пожал плечами Селес. А крюк надо лучше пристегивать.
Вот ты сейчас сказал две совершенно ненужные вещи подряд. Ты горд собой?
Айа, прекрати, подал голос корабль. Зайди внутрь, руку нужно восстановить.
Ага, бегу уже.
Айа фыркнула и отвернулась, взмахнув длинными нечесаными волосами.
Мы скоро вернемся, пообещал Селес, и они опять ушли. Корабли остались греться под закатным солнцем и слушать чириканье крохотных летающих лягушек, роившихся над цветами мерзянки.
Вот не надо У Айи, может, и трудный характер, зато она не заставляет тебя мотаться по планетам в поисках неизвестно чего.
Она заставляет меня мотаться вслед за вами. В чем разница?
Я не улавливаю интонацию, ты сейчас пошутил?
Ну конечно, пошутил.
Может, ты с ним поговоришь? Этим его идеям края не видно. Почему все существуют спокойно, а ему вечно неймется?
Пусть гуманоид развлекается. Вдруг он ищет смысл жизни.
Да неужели
Я бы на твоем месте гордился. Кстати, с каких пор мы снова разговариваем?
Это опять была шутка?
Разумеется.
Одно и то же: лежишь на какой-нибудь мерзкой жесткой планете и ждешь его. За последний шиарийский год мы были на пятидесяти четырех планетах, не считая астероидов!
Пусть ищет.
Зачем?!
Вдруг что-нибудь да найдет.
Вдруг что-нибудь да найдет.
Гуманоидная составляющая это так утомительно.
Прекрасно тебя понимаю.
Селеса немного беспокоило, что первый же неофициальный контакт с местными жителями прошел, мягко говоря, не очень гладко. Еще на таможенной станции Айа пыталась задавать персоналу некорректные вопросы и лезть в непредназначенные для посторонних помещения, но таможенники держались стоически. Селес, в отличие от нее, был существом уравновешенным насколько это можно сказать о представителе его расы, вежливым и очень вдумчивым. Когда они несколько условных суток назад присутствовали при взрыве звезды, вся окруженная силовым полем зрительская платформа бесновалась, плясала, пила различные жидкости и даже спаривалась по углам, а Селес собирал в ментальном поле инфокапсулу с неизвестно кому адресованным подробнейшим отчетом о наблюдаемом феномене. Инфокапсулы у него всегда получались путаные, буквально разваливающиеся от информационной избыточности Селес никак не мог избавиться от привычки педантично фиксировать каждую мелочь, поэтому шансов на то, что кто-то, случайно обнаружив капсулу в поле, заинтересуется ею, практически не было.
Селес и Айа принадлежали к виду, называвшему себя «омтуроскевировиливоривексорутмо», в более гуманном варианте на свернутом палиндромоне «оммо», хотя во всех энциклопедиях все равно употреблялись исторически сложившиеся термины «неораса», «неолюди», или, на худой конец, «симбиотики», а капитаны грузовых транспортников и прочие невежливые особи называли их «новками», на что неолюди страшно обижались. Хотя новками их звали всего лишь потому, что они действительно были новичками в этой части Вселенной. На них и на их корабли начали вдруг натыкаться то там, то сям всего каких-то тридцать шиарийских лет назад. А наименование «неолюди» они получили за поразительное сходство с людьми обыкновенными как внешнее, так и внутреннее. Вообще же про новичков было известно очень мало, потому что, во-первых, их самих насчитывалось немного, во-вторых, они ничего толком не могли о себе рассказать, а в-третьих, для того, чтобы изучить, их еще следовало поймать. Не имея собственной планеты, они жили в кораблях, которые использовали ментальную энергию оммо, а в обмен снабжали их питательным раствором. Таковы были первые полученные о них сведения, сразу же поставившие науку в тупик: ментальная энергия, как известно каждому здравомыслящему гуманоиду, рептилоиду или бицефалу, это эзотерическая выдумка шиари, которых из-за стремления к душевной гармонии вечно сносит куда-то в астрал. А корабли, работающие на этой антинаучной штуке, еще и кормили своих симбиотических партнеров внутривенно точнее, через особые свищевые отверстия в теле.