Всего за 299 руб. Купить полную версию
Охрип, осматривает берег. Лето, солнышко, но не жарко. Внизу неторопливая река. Возле воды и дальше на берегу лежат мертвые ребята, где кого застало. Тихо, и от этой тишины становится совсем страшно. Кричит лейтенант куда-то в природу:
– Полещук! Рядовой Полещук, ты где?! О, заработала, сволочь такая! Я – «Ива», я «Ива»!.. опять замолкло… Эх, покурить бы, сил нет!.. О, опять затрещало… «Ракита», я… О товарищ капитан! Да, закрепились… Да, четыре атаки отбили, счас пятая будет. Где десант?! Куда держаться, нас вдвоем осталось! Кого я буду держать вдвоем против батальона?! Кота за эти самые?!. Давайте скорей подмогу! – Пауза. Как не будет? А как же десант? В другом месте? Это мы, значит, отвлекаем? Есть, стоять до последнего! Не много уже осталось до последнего… Я говорю, не поминайте лихом!
Появляется молодой Полещук, чем-то доволен. Увидел лейтенанта возле рации, улыбается мурзатым лицом:
– Это там провод пэрэбило. Ножика нэ було, так я його зубами; ищэ лучше!
Лейтенант бросил трубку, кричит:
– Полещук! Где тебя носит?!
Полещук:
– Говорить громко, товарыш лейтэнант! Ничого нэ чую. Воно рядом как звездануло, ще на плоту.
– Я говорю, хана нам, Полещук, хана! Вот тут нам хана, а курить нету…
– Да, мы сюда пацанами приходили за ракамы.
– Ты местный, что ли?
– Не, не раненый, тильки в голови сильно звенить. Як вы думаетэ, пройдэ?
Лейтенант, про себя:
– Да, брат, скоро пройдет.
– Чого?!
– Покурить бы, говорю, напоследок, чого!
– Да нет, мы у тому сели живем, за тем леском, сбегать бы… Чого?!
– Да?.. Дома, дома, говорю, кто есть?!
– А, мама должна быть и две сестрички: Оленка и Сережа.
– И у меня, брат, дома тоже сынок, Павлик. – Затосковал. – Да что же, Господи, так и пропадать без табака!
– Товарищ лейтенант, скоро подмога?
Лейтенант смотрит в сторону немцев:
– Да, скоро… Скоро, говорю, целый батальон! Вон, уже шевелятся, гады.
– Это хорошо, я думав уже всэ… А у меня уже старшего брата убили, Тарасика. И батьку тожэ…
Мается лейтенант, тоска смертная; эх, все равно пропадать, кричит:
– Полещук, слушай приказ!.. Приказ, приказ, говорю! Давай в деревню, домой. Домой, понял?! Скажешь своим, пускай организуют… не знаю что… О, ночлег, понял?! – Тихо: – А то ребята тут все лежат в сырости…
– Чого?
– И поесть, скажешь! Да, для десанта! Сейчас десант будет, я дозвонился!.. Пошел!
Обрадовался Полещук, потом вернулся:
– А вы?
– Ничего! – Тихо: – Я тут, с ребятами… Стой, скажешь маме, пускай лавреников сделает, никогда не пробовал.
– Вареникив!
– Вот хохол, как вареники, сразу услышал…
– Я мигом!
– Не надо мигом! Понял?! К завтрашнему, к утру, понял?… Ну, прощай, брат…
– Чого?!
– Вот тебе и «чого»! Пошел!
Глава 5
Солдатушки – бравы ребятушки,
а кто ваши деды?
Наши деды – славные победы,
вот кто наши деды.
Какой-то странный, чуть мерцающий свет, как бы ранние сумерки, но красивые; место действия непонятное, чудное, и музыка странная, тихая и тоже светлая. Они встречаются через долгое время.
Русский:
– О, здоров, брат хохол!
Украинец:
– Здоров, брат. Давно нэ бачились. Тебэ где убило?
Русский:
– Под Курском… и под Бородином, и под Будапештом, и под Измаилом, и под Пешаваром, и… да ну. А тебя?
Украинец:
– Пид Полтавой, пид Березиной; два раза подо Львовом, в шестнадцатом и сорок первом, и тожэ пид Бородином, и тожэ пид Курськом.
Русский:
– Я помню, я тебе еще звезду из фанеры выпилил.
Украинец:
– Я знаю, спасибо. А ты тогда так и не покурыв?
Русский:
– Уже и не покурю…
Смотрит куда-то далеко:
– А они там воюют?
Украинец смотрит туда же, вздыхает:
– Воюють.
Русский поправляет скатку:
– Жалко чего-то…
В это время откуда-то сверху слышен звук высокой чистой трубы: «Солдатушки, бравы ребятушки…»
Украинец:
– О, чуеш?
Русский:
– Это нас. Пошли, брат. Ребята ждут.
Украинец:
– Ходимо, братэ…
Уходят в свет.
Солдатушки, бравы ребятушки,
а чьи ваши жизни?
Наши жизни Родине-Отчизне,
вот чьи наши жизни…
1992 г.
Ветер с дождем
У автора была большая выстраданная любовь, и любовь эта была странная. Она называлась «Эстрада». Не вся, конечно, эстрада, а разговорная ее часть. Сначала, конечно, автор эту эстраду не любил и даже посматривал сверху вниз. Как, допустим, Гамлет с образованием. Затем понял, какие заключены в ней сила и красота, и полюбил, казалось, навеки. Затем, пройдя с ней под руку больше тридцати лет, практически сбежал от нее. Ибо всегда трудно наблюдать, как красивая любимая женщина превращается в наглую, плохо помытую халду. И ничего не мочь сделать.
Вот такая сложная история.
Но сейчас будет рассказ именно о любимой эстраде. Вернее, об одном эстрадном номере. Номер этот был сочинен автором буквально в начале карьеры и первоначально назывался просто – «Дурак». Самому автору он очень нравился, и в то время еще случались исполнители, которые читали такие вещи со сцены.
Ибо сейчас такого не исполняют даже за деньги.
И вот три рассказа о номере «Дурак» и таких же ненормальных исполнителях.
История первая
У автора был друг и хороший артист Володя Чибарь. Однажды он приехал к автору в Киев. Было это лет тридцать тому мокрой осенью. Вот он после первых «здрасьте» сказал: «Старик, у меня через час халтура, поехали съездим, а потом продолжим у меня в гостинице. – И добавил: – Тут одно ПТУ гуляет свою годовщину, меня попросили выступить в сборняке буквально с одним номером». Договорились. Приехали на место уже в сумерках. В здании юбиляра стоял кисловатый запах затянувшегося загула. Что такое ПТУ, то есть профтехучилище, сегодня уже забылось. Кратко можно сказать, что тогдашние бабушки пугали им непослушных внуков. И не напрасно.
Итак, мы приехали. Нас встретил администратор уже начавшегося концерта. Лицо у него было бледноватое, примерно как потолок. «Ну, как концерт?» – спросил Володя из вежливости. «Страшно, – ответил администратор, – но пока держимся. Кстати, – сказал он Володе, отводя глаза, – ты, может, это… лучше едь домой. Песни эти подонки, то есть подростки, принимают еще туда-сюда, а разговорников и прочих просто гонят со сцены. В Алика Октябрева, например, бросили банкой с огурцами; про мат уже не говорю!» – «Я могу не выходить, – сказал Володя, – но ты же мне бабки не заплатишь?» – «Не заплачу», – честно сказал администратор. «Ну, и ничего, – сказал Володя, – в тюрьме работали, на зоне работали и от пэтэушников отобьемся». Мы вошли в большую аудиторию рядом с залом. Там готовились к выступлению или одевались после выступления артисты. Их было легко различить. Готовящиеся были бледные, уже выступившие – красные. Володя перекинулся несколькими словами с отстрелявшимися музыкантами. Те подтвердили: страшно. «Ничего, – сказал Володя, – тяжела и неказиста жизнь советского артиста, но работать нужно!»
Надо сказать, автору сразу не понравилась обстановка, начиная с входа, то есть запаха. На столах стояло с десяток официальных графинов с мутной жидкостью, как бы сок. Пока автор удивлялся, пока наблюдал, как артисты прикладываются к графинам, Володя переоделся в концертный костюм, став невероятно элегантным и отчасти чужим в этом почему-то сумрачном, злачном помещении. Он поправил перед зеркалом галстук и тоже налил себе стакан, по опыту зная, что никакой сок в таких делах не ставится, особенно в графинах. Мы с ним выпили за ушедших только что на сцену бледных полуодетых девочек из танцевального ансамбля. Через минуту услышали отдаленный рев нетрезвой публики. Володин выход был через два номера. Закусили. «Не боишься?» – спросил автор, которому давно хотелось слинять, прихватив графин. «Гадость, – сказал Володя про вино, закусывая печеньем. – Поедем, у меня в гостинице бутылка бренди, ты знаешь, я плохого не привезу». Автор повеселел и, вспомнив предупреждение администратора, спросил: «Ты что собираешься читать?» – «„Дурака“», беззаботно ответил Володя, рассматривая на свет, что там попалось ему внутри печенья. «Кого? – спросил автор, слегка подавившись тем же печеньем. – Что ты собираешься им читать?!» – «„Дурака“», – ответил Володя, не отрываясь от своих исследований. Повисла пауза. Придя в себя, автор хотел что-то сказать, но в это время в помещение вернулись девчата-танцовщицы. Вид у них был такой, словно они только что исполняли не веселый перепляс, а танец смерти. Одна всхлипывала. Автор посмотрел на их багровые лица и стал горячо убеждать Володю не делать ошибок, которые могут стоить дорого. Возможно, горячность автора подогревалась мыслью, что артиста там могут убить и бутылка чаемого (отличного) бренди растворится в синем гостиничном тумане или его выпьют посторонние, путь даже и за упокой души. Но Володя пожал плечами, отложил сомнительное в смысле гигиены печенье и сказал: «Пойти за кулисы, что ли?» Уходя, подбадривающее улыбнулся и сказал автору: «Не волнуйся, Вовик, ты же ничего не понимаешь». В этот момент вбежал администратор с криком: «Чибарь! Где Чибарь?! А вот ты где! Давай, уже пошел вокалист». Володя допил стакан, стряхнул с пиджака крошки и достойно вышел. Со стороны сцены бухала музыка, сквозь нее пробивался тонкий, как показалось, дрожащий голос исполнителя. Автор сначала пошел на этот звук, затем трусливо свернул в коридор, чтобы не слышать жутких в его воображении сцен расправы над ни в чем не повинным эстрадным юмористом. Затем музыка стихла, потом послышался отдаленный шум, характерный для гладиаторских ристалищ; автор краем глаза увидел, как по коридору кто-то пробежал.