– К чему вы клоните? – спросил я вьетнамцев.
Они тут же разъяснили, что, если я соглашаюсь на второй вариант, мне обеспечат возвращение домой, но в России я буду работать на вьетнамскую разведку.
– У вас там есть своя разведка? – искренне удивился я.
Теперь уже недоумённо переглянулись товарищи из министерства:
– А как же? В России работает очень много вьетнамцев, в том числе и нелегалов. Среди агентуры нам там очень нужны люди из местных: вьетнамцу в России путь во многие сферы закрыт, а русскому в этом плане куда проще. Тем более, что по вашему адресу мы могли бы организовать явочную квартиру.
Я вдруг сразу всё понял!
Понял, почему Минов не стал меня ликвидировать в России, как Гошу Скромного, а вывез с собою во Вьетнам! Я был для него живым товаром, «кабанчиком», разменной монетой для местных спецслужб, чтобы они позволили ему самому обосноваться здесь со своим полулегальным бизнесом! Он привёз им повязанного по рукам и ногам готового агента взамен на лояльное отношение к своим сомнительным делишкам!
– Да уж, Иван Лыкич, ловко вы меня развели! – медленно процедил я, глядя ему прямо в глаза. – Как дитё малое! Сначала уговорили предать своего друга, а теперь вот – хотите заставить и родину продать.
Тот, как мне показалось, даже немного стушевался:
– Да погоди ты! Товарищи обрисовали вариант, при котором ты сможешь вернуться в Россию. Но тебя пока никто не гонит – ты можешь остаться работать здесь.
– Ключевое слово в вашей тираде – «пока»? – сказал я, опуская голову.
– Вас никто не торопит, – вмешался один из сотрудников министерства безопасности. – Вы же предупредили дома, что уезжаете во Вьетнам на заработки. Вот и поработайте здесь с товарищем Миновым. А через несколько месяцев мы вернёмся к нашему вопросу. К тому времени, глядишь, и тема с исчезновением журналиста Скромного поуляжется и подзабудется. Тем легче будет организовать ваше возвращение.
– Нам почему-то кажется, что вам непременно захочется вернуться в Россию, – многозначительно добавил второй спецслужбист, после чего они собрали свои бумаги, пожали руку Лыкичу и откланялись.
– Завтра переселяемся на платформу, – только и нашёлся что сказать мне Минов и последовал за ними.
Вечером того же дня на виллу вернулся Мельдоньич, но не один, а с Карлом.
Я ничего не стал рассказывать об утренней встрече с товарищами из министерства, но учёный и так был в курсе.
Бородач быстро настроил своего андроида, предупредив, что тот повсюду будет следовать за мною на расстоянии двух метров.
– Пусть все думают, что это твой телохранитель! – привычно съязвил «гуманист».
У меня уже был жёсткий опыт «общения» с Карлом, поэтому снова испытывать границы допустимого с ним поведения я не стал, как и его реакцию на возможные с моей стороны резкие телодвижения. Теперь просто всякий раз предупреждал его о всех своих последующих действиях: «иду в туалет», «пойду чего-нибудь съем» или «поплаваю в бассейне» – и он, как и был запрограммирован, послушно сопровождал меня. И я его уже совсем не стеснялся.
Мельдоньича в этот раз не пришлось даже расспрашивать: он сам похвастался, что уже подключил в ангаре все привезённые из Ульяновска аппараты, «реанимировал», как и Карла, всех других прибывших с нами биороботов, завтра – доведёт до ума недоделанных, и на днях за ними приедут заказчики.
– Хочешь какую-нибудь из кукол на пробу? – спросил он, скабрёзно подмигивая.
– Нет, спасибо, – холодно процедил я.
– Что ж, наше дело – предложить. Не хочешь – как хочешь! А я-так уже изголодался – солнце здесь шибко жарит, – осклабился он и, оставив меня с Карлом, попросил провожатых снова отвезти себя в ангар.
«Гуманист» был абсолютно уверен в том, что, однажды испытав на себе железную хватку его андроида, я теперь никуда не денусь: случись что, приказать роботу ослабить свои клешни без Мельдоньича будет некому…
НА ПЛАТФОРМЕ
По мелочам Минов не обманывал: на следующий день нас действительно переселили на платформу.
С утра снова появился Мельдоньич и, собрав свой нехитрый скарб, мы перебрались на вращающийся островок рая над морем. Меня определили в одно бунгало вместе с Карлом, учёный поселился по соседству. Через пару часов в домике рядом с нами обосновался и Иван Лыкич. Я снова оказался в плотном кольце своих «компаньонов».
При заселении наша с Карлом хижина выходила окнами в открытое море, практически паря́ над ним, а к концу дня уже начала нависать над береговой линией. Жить в движущемся доме было настолько необычно, что эти новые ощущения на первое время отвлекли меня от всего остального.
Само бунгало было небольшим, но очень уютным, по стилю оформления и отделке напомнив мне номер из бамбука и ротанга в ульяновском «Древе Хитрово». Стены комнат и здесь украшали яркие картинки с изображением рыбаков, экзотических птиц, бабочек, аллигаторов и вездесущего Хо Ши Мина. Из этого ряда резко выбивался портрет колоритного чернобородого мужика, похожего на какого-то персонажа из средневековья. Подпись под ним: «Боярин Богдан Хитрово» – поначалу озадачила меня. Впрочем, я быстро догадался, что существует какая-то логическая связь между этой совершенно инородной здесь картиной и ульяновским отелем «Древо Хитрово», откуда и начались все мои злоключения.
Чтобы не ломать голову, я зашёл в сопровождении Карла (куда ж без него!) к Минову и напрямую спросил: что бы это значило? К моему вящему удивлению и в его домике на стене висел похожий портрет. Разъяснения предводителя подтвердили мои догадки. С совладельцем этого отеля – выходцем из влиятельной вьетнамской семьи – Иван Лыкич был знаком с самого раннего детства. Их родители дружили семьями, мальчики вместе учились сначала в престижной ханойской школе, потом – в университете в Москве. Ещё во Вьетнаме Ванин друг очень привязался к его родителям, особенно восхищаясь русской мамой своего приятеля. Детские впечатления столь крепко засели в подсознании мальчика, что уже студентом, во время учёбы в МГУ, он твёрдо решил по примеру отца Ивана Лыкича всенепременно жениться на русской девушке. Его выбор пал на Марию Улябину – ту самую тётушку беспутной Эльвиры.
Всё бы ничего, да только в России какой-то шарлатан сумел втюхать оказавшейся вдруг при деньгах наивной Маше Улябиной, что она-де происходит из древнего рода основателя «Синбирска» – боярина Богдана Матвеевича Хитрово. Даже откопал ей в «тайных» архивах генеалогическое древо, в котором род Улябиных был красочно пририсован внебрачной ветвью к стволу знаменитого боярина. Из грязи в князи Маша начала трясти этой бумажкой направо и налево, пытаясь всем доказать, что по происхождению она ничуть не уступает своему жениху из сливок вьетнамского общества. Тому, в свою очередь, тоже легче было объяснить родителям, что откопал невесту не абы где.
Эта идея фикс с годами так крепко засела в мозгу уже замужней Марии, что как только родители её супруга стали вкладываться в развитие гостиничного бизнеса, она к месту и не к месту всюду старалась приплести в качестве бренда и имя своего мифического предка. Во Вьетнаме это ограничивалось его портретами в некоторых номерах принадлежащих семье отелей, а в родном для неё Ульяновске, теша своё тщеславие, она уговорила мужа назвать именем «предка» целый гостиничный комплекс. Впрочем, с точки зрения бизнеса ход был совершенно здравым: Хитрово в Ульяновске знали всё-таки больше, чем Хо Ши Мина.
Удовлетворившись этими разъяснениями, я более не испытывал возникшего было дискомфорта от соседства в моём бунгало портретов столь разнопазловых исторических деятелей. Но главное: пока только что въехавший в новое жилище Минов рассказывал всю эту историю, рассеянно раскладывая по шкафам, тумбочкам и ящичкам привезённые с собой вещи, – даже при беглом рассмотрении я успел определить, какой из них предназначался для хранения документов, в том числе и – чем чёрт не шутит! – экспроприированного у меня загранпаспорта.