Всего за 199 руб. Купить полную версию
Дождь лил как из ведра, «дворники» не успевали вытирать струи воды «со лба» «Матвея Валентиновича». М.Г. скривила лицо, посмотрела несколько раз на мрачное беспросветное небо и сказала:
– Через полчаса. Раньше не получится – дождь обложной.
А он и не собирался прекращаться. Оставалось до намеченного срока четыре минуты, а М.Г. даже не утруждалась и рассказывала про своих больных:
– А еще у меня дед один сейчас лечится – восемьдесят семь лет, а все за рyлем. Я сначала его брать-то боялась: вдруг помрет от старости, пока лечиться будет, а на меня это повесят. Да еще ветеран. А ветераны остались все больше фальшивые (как наш сосед через три двора с тридцать девятого года) и сварливые. Я ему бесплатную пробу под коленкой сделала: «Через неделю, если полегчает – позвоните, назначу время для лечения, а не полегчает – не надо звонить». Думала, что уж от такой-то пробы точно не полегчает – два раза по сухожилиям провела. Так нет, звонит: «Полегчало, назначьте время!» Быстро так весь его полугодовалый радикулит прошел, сеансов за пять. Так он еще пять «на всякий случай» прошел. Только я с ним распрощалась у порога (боюсь все-таки этих, мягко говоря, пожилых людей), а он мне: «К Вам мой старший товарищ приедет, у него что-то тоже поясница заболела». Приехал. Смотрю: Исаак Абрамович Кукавец. А лицо – ну совершенно не как у Исаака Абрамовича. И как-то среди ветеранов все больше Иваны да Матвеи попадаются. Хотя сейчас все может быть. Но любопытство распирает. Перед концом лечебного сеанса спрашиваю: «Вот имя у Вас нерусское. Вы случайно не грузин?» «Да хохол я, хохол! А имя еврейское ношу! Это все председатель колхоза виноват: с попом поругался. А поп у нас евреем был. И такой хитрющий, что когда церковь еще к опиуму народа относилась, у нас все крестины через него шли. Знал, у кого какой грешок, и председателя шантажировал. И взял назло ему – и всю деревню еврейскими именами поназывал, начиная от дедов и кончая нами – внуками, пока сам не преставился в очень почтенном возрасте. А каково нам – хохлам еврейские имена носить?! Девки-то потом поменяли, а нам, мужикам, стыдно!»
– О, что-то внезапно просветлело! – вскрикнул Валентин, а по мне его вскрик прошелся морозной волною.
– Так ровно полчаса прошло. Так тот дед, – продолжала М.Г., – тоже товарища привел. И тоже старшего. Правда, третий дед уже не сам за рулем приехал. Но не потому, что по возрасту не смог, а потому что он в той самой деревне всю жизнь трактористом работал. «Кто за трактор сел, для того остальная машина – малая забава», – это его крылатое выражение. Он и до сих пор работает. А зовут его, кстати, Моисей Израэлевич Головисенко. Но третий дед, в отличие от второго, не комплексует: он насобирал кучу аргументов и фактов, доказывающих (как он сам считает), что Моисей был совсем не той национальности. А еще у этого деда была еще одна профессия, кроме тракториста, причем, фамильная : он был из династии… ж-пников. Да-да! Он так и назвал, причем, говорит, у него даже в трудовой книжке так значилось. Обещал принести, чтобы я ксерокопию себе сделала. А дело все в призвании: у этой династии во всей округе были самые чувствительные ягодицы. Каждый год Моисей Израэлевич по весне выходил в поле, снимал штаны и садился голым задом на землю. Сидел так, сколько его трансцендентная интуиция позволяла, а народ ждал, что он скажет: вытерпит его задница сколько надо – значит, пора картошку сажать, а не вытерпит – еще через пару-тройку дней шоу повторится. А вот в этом году весна аномальная была – и односельчан дед подвел, и мочевой пузырь простудил. Теперь писается, а добрые односельчане еще и подначивают: «Так тебе, Мойша, и надо, за обман тебя боженька!» Пробовал у батюшки исповедаться – батюшка не выдержал и рассердился: «Ты, Моисей, в святое место пришел, так иди сперва-наперво подмойся, а то хуже собаки пахнешь». Вот дед ко мне и пришел, а то боится, что его от церкви отлучат.
Я и слушала, и не слушала. Львиная доля моего внимания была в облаках. Я не могла понять, как случилось, что такая громадина вмиг поднялась куда-то ввысь и начала таять, как кусочек снега на сковородке. За считанные минуты остались только мелкие рваные лохмотья вместо густого слоя темно-серых туч. Маринка уловила мой взгляд:
– Можно, конечно, и не смотреть на небо, просто запустить мысленный приказ. Но это не для новичков. Сначала нужно натренировать рефлекс с помощью Воображения. С твоим это должно особенно легко получиться: находишь в тучах самое слабое звено, ну, где по-твоему наиболее светло, и начинаешь в него всматриваться до иллюзий – пока не начнет мерещиться просвет и голубизна. Вот и все. Но сейчас и так небо голубое – возьми обрывок, который еще не испарился и воображай, что ты его стираешь. А чтобы не ошибиться, чтобы понять, что это от тебя, а не от совпадения – стирай его упорядоченно, например, кружком или фигуркой. Вот на стекле ты пальцем лед стирала? Стирала. Рисовала там что-нибудь? Рисовала. Вот также и здесь, только ВООБРАЖАЕМО, ДО ИЛЛЮЗИЙ.
Я выбрала самое крупное из оставшихся облачко и попыталась представить в нем кругленькую дырочку.
– Можешь поводить пальцем по стеклу машины. Помнишь, как в Туапсе я писала неприличное слово на кучевых облаках?
Но пальца не понадобилось: когда я посмотрела на свое облачко еще раз – кругленькая дырочка в нем уже была.
Грибы заскрипели на сковородке и стали напоминать макароны с кусочками вяленого мяса.
– Маринка, пробуй. А мы будем смотреть, отравишься или нет! – Валентин закрыл кран и вытер о себя руки. – Надо было ей сырых дать: и надежней, и время бы сэкономили. Ну как? Г…? Или нет?
– Да нет, – грибная М.Г. задумчиво продегустировала приличный кусочек. – Что не г… – это точно, но все-таки пока не поняла. Надо еще попробовать.
– Э-э, не увлекайся, а то всю сковородку сожрешь! Ладно, можешь больше не утруждаться. И так понятно, что это сморчки. Больше сейчас и нет ничего, и их ни с чем не спутаешь. Так, я их сейчас дожарю, а вы давайте, тащите все на чердак. А может, не надо? Может, лучше здесь: поели, закусили – какая разница?
– Не-не-не ! – возразили мы в один голос.
Чердак – самое волшебное место этого дома. Раньше на балкон через него было трудно пробраться через кучи пустых банок, опилки и прочие отходы творчества Валентина, но хозяйка в прошлом году потратила пятьдесят часов героического труда и облагородила, как могла. Теперь она здесь поддерживает порядок и следит, чтобы Валентин не пилил на обеденном столе и не ставил на стулья банки с красками и олифой. Маленький кусочек для вкусного отдыха у выхода на балкон в окружении аккуратно сложенных по шкафчикам инструментов и рассортированных досок, фанерок и мотков каких-то клеенок и бумаг – хорошее сочетание с приятной свежестью, теплом и деревянным запахом от досок. Марина отворила балконную дверь – и в нее заглянуло весеннее небо в обрамлении верхушек цветущих садов! Наверное, если бы была идеальная комфортабельная мансарда, не получилось бы столько романтики и такого единения с природой, которая всего лишь заглядывала сюда.
– Ольга, пока Котик жарит, я тебе вот что скажу: надо его уговорить вроде бы как перед Мурманском потренироваться и съездить на выходные в Новый Афон.
– На выходные?!
– А что тут особенного? Люди определенных профессий каждую рабочую неделю наматывают по пятнадцать тысяч верст, а мы всего лишь три и только на два дня. В пещеру сходим, а?
– Так тебе же в этих пещерах не понравилось.
– Здесь не до жира, а для дела. Ты же тоже там была, и знаешь, что экскурсовод в одной из них предлагает кому-нибудь спеть. Там акустика особенная. Я в прошлый раз поленилась, вроде как незачем было. Я же петь для зрителей не люблю. А сейчас я штуку одну задумала. Ты пока отсутствовала, я тут голос себе натренировала. Интересно получилось. Сначала я сходила на Носкова, которого единственного из современных признаю, как умеющего петь по-настоящему (а он, похоже, об этом сам и не догадывался, пока я ему не сообщила, когда дарила в знак признания одну из самых своих бессовестных книг). Ты же знаешь, что на концертах я лет двадцать не была – у меня от них всех нет удовлетворения. А от этого есть. Я проследила, как он поет, сфотографировала своим внутренним слухом, а потом воспроизвела в своей модификации. Ага, думаю, есть кое-что: ГОЛОС ПОСТОЯННО НАХОДИТСЯ В ОДНОМ И ТОМ ЖЕ МЕСТЕ – верхняя челюсть – нижняя носовая раковина – клиновидная пазуха – а остальное может идти куда угодно, но как резонансное эхо при условии не ухода из выше описанных мест.