Всего за 33.99 руб. Купить полную версию
Сумела. Еще бы не суметь! Ее не заметил бы только слепой. Размалеванная ярче хохломы девица, агрессивно покачивая зелено-оранжевым «ирокезом», раздвигала и без того шарахавшихся от нее пассажиров висящей на животе спортивной сумкой. Чтобы убедиться в своих догадках, я искоса глянула на Челнокова и по плотно сжатым губам и нехорошему блеску прищуренных глаз поняла, что попала в точку. То есть в дочку. В этот момент Эля тоже заметила встречающую ее делегацию и уверенным шагом устремилась к нам. По тому, как крепко ее рука сжимала ручку сумки, и другим не столь явным признакам я поняла, что она собирается вести на родной земле активные военные действия за свою независимость. Тоже мне, воительница, а у самой сердце в пятки уходит, едва с отцом глазами встречается! Но свободу, свалившуюся на ее голову в демократичной Великобритании, без боя не отдаст никому.
Неожиданно я вспомнила, как сама возвращалась из Англии после годовой стажировки. Как плясала и пела душа, освобожденная из плена. Как летела домой на белых радостных крыльях, чтобы со всего маху врезаться в хитросплетение колючей проволоки, приготовленной для меня судьбой. Но я слишком любила жизнь, чтобы так просто сдаться, превратившись в экспонат, обозначенный табличкой «Не лезь – убьет». Оставляя кровавые клочья души на жадных стальных колючках, я вырвалась и сломя голову бросилась прочь. А мои белые крылья навсегда остались там, и другим уже не вырасти.
Когда я очнулась, то увидела, что Эля уже стоит рядом и не сводит с меня знакомых зеленых глаз семейства Челноковых. Она радостно улыбается, делая вид, что совсем не замечает испепеляющего отцовского взгляда, и громко восклицает:
– Привет, фазер. Неужели пока меня не было, ты мне новую мазер купил? А она ничего. Даже покрасивее Светки будет.
– Здравствуй, Эля, – Челноков даже бровью не повел, остерегаясь выносить сор из избы в присутствии сотен посторонних, но обнял дочь так крепко, что из груди у нее вырвался полувздох-полустон. А потом как ни в чем не бывало представил меня: – Это Ника – твоя гувернантка. Я решил, что пока ты будешь дома, тебе не помешает присмотр.
– Это что, она меня до туалета провожать будет? – поморщилась изрядно помятая в объятиях дочурка, и только тут я разглядела, что она все-таки не решилась обрить голову вокруг «ирокеза», а лишь собрала волосы в гребень, изведя не меньше тюбика геля.
– Она будет делать то, за что ей платят, – отрезал бизнесмен. И его тон мне совершенно не понравился. Я не товар, который он купил, и сама определю границы своих полномочий. Только господину бизнесмену совсем не обязательно об этом знать.
– В автобус! – скомандовал шеф и, подхватив сумку Эли, двинулся сквозь суету аэропорта, как ледокол сквозь ледовые поля Арктики. А мы караваном потянулись следом.
Обратный шестичасовой путь прошел в абсолютном молчании, если не считать замечания Челнокова:
– Чтобы завтра я этого штакетника на твоей голове не видел. Налысо обрею!
К такому радикальному изменению своей внешности Эля все-таки была не готова и не рискнула возражать едва сдерживающему ярость отцу. Она стремительно вскочила с места, обняла обескураженного родителя за шею и нежно проворковала:
– Как же я все-таки люблю тебя, папка! – а потом к разочарованию растаявшего отца ехидно добавила: – Особенно за трогательную заботу о моей прическе. А я-то думала, что ты ее даже не заметишь! Как всегда не замечал меня. Спасибо тебе, папка, за все письма, которых я от тебя не дождалась. За целый год. Спасибо.
Не дожидаясь ответа, Эля одним прыжком вернулась на место и, закрыв глаза, откинулась на покрытую черным мехом спинку сидения. Вообще я заметила, что она все больше и больше сникала, словно возвращение в родной дом было для нее сродни заключению в Бастилию. Ну а для меня возвращение в особняк Челнокова уж точно обернется каторгой. Такого юного «вождя краснокожих» мне еще не выпадало охранять. А! Не так страшен черт, как его малюют! Малюют… Я мысленно улыбнулась подходящему сравнению. Эля действительно была размалевана так, что узнать ее после умывания будет невозможно. Разве только по глазам… Дались мне эти глаза!
Нет, все-таки глаза мне дались не зря. В смысле, мои. Ими-то, родимыми, я и углядела, что девица киснет не просто так. А когда я коснулась ее лба, Эля дернулась как ошпаренная, и стало понятно, в чем дело.
– Вы чего, – возмущенно фыркнула моя подопечная, отстраняясь от меня, – чего лезете?
Но я не удостоила ее ответом, а, прервав тесное общение Челнокова с ноутбуком, заявила:
– Владимир Андреевич. У Эли температура.
– Что? – оторвался от монитора бизнесмен.
– Температура, – терпеливо повторила я, – и высокая. Наверное, просквозило дорогой.
Не теряя времени, Челноков связался с семейным доктором, и когда мы подъехали к дому, на крыльце уже стоял невысокий лысеющий мужчина. Поздоровавшись, он приступил к своим профессиональным обязанностям, и вскоре напичканная лекарствами Эля уже спала в своей комнате, которая так долго ее дожидалась. А я, оказавшись у доктора на посылках, еще выслушивала его ценные указания, понимая, что теперь из телохранителя придется переквалифицироваться в обыкновенную сиделку. Получив все ЦУ от семейного эскулапа, я пошла на кухню, найденную с помощью вездесущего Сережи, и заварила чай с медом и малиной в большом термосе. Потом вернулась в комнату дочурки и, налив душистое питье в большую керамическую чашку, поставила ее возле кровати, над которой огромный плакат демонстрировал мне улыбавшегося во весь рот Энрике Иглесиаса. А потом зевнула (тоже во весь рот) и пошла спать. Благо комната моя оказалась как раз напротив.
Теплый ветер врывался в погруженную во мрак комнату, раздувая легкие занавески из органзы. А вслед за ним от пруда, отражающего кривую усмешку луны, неслось согласное и торжествующее пение лягушек. Так что тихий щелчок, заставивший вспыхнуть монитор ноутбука, был почти неслышен. Быстрые пальцы пронеслись по клавиатуре, вызывая к жизни модем, и, застыв на миг, снова пришли в движение.
«Товар сегодня прибыл на склад. Но с дальнейшей отправкой возникли проблемы. О предполагаемой дате отгрузки сообщу дополнительно», – высветилось на экране. Мгновение пальцы раздумывали, не поставить ли подпись, но, отказавшись от этой идеи, с неожиданной силой вжали клавишу «Enter». И, дождавшись появления надписи: «Сообщение отправлено», c тем же тихим щелчком отключили ноутбук.
Разболелась моя подопечная не на шутку. Температура упорно держалась четыре дня, несмотря на все заграничные и баснословно дорогие пилюли, которыми пичкал ее личный врач Челнокова. К концу четвертого дня я не выдержала, до слез тронутая страданиями юного существа, которое без боевой раскраски и гребня превратилось в обычную девчонку, выглядевшую даже моложе своих пятнадцати лет. Порывшись в своей аптечке, я прокралась вечером в Элину комнату и, приложив палец к губам, предложила удивленной больной проверенный способ избавиться от мучений. Аспирин, анальгин и димедрол, запитые полулитром отвара из липового цвета, малины и шиповника, сделали свое дело: впервые за дни болезни Эля крепко заснула. А я проторчала всю ночь у ее постели и, дважды сменив мокрые от пота простыни, поняла, что дело идет на поправку.
Еще бы не на поправку! Первыми словами, услышанными от бледной и исхудавшей доченьки бизнесмена после пробуждения, были:
– Меня, что, теперь даже ночью охранять будут? От кошмаров и эротических снов?
– Если понадобится, – отрезала я, борясь с желанием устроить ей маленький душ из только что приготовленного отвара. – Моя прабабка, между прочим, цыганкой была, так что ты поосторожней. Цыганская кровь горячая. Могу от кошмара избавить, а могу и наслать. Судя по твоему поведению.