Несолидно выглядели местные солдаты, да и внешне один из них смешной своей полнотой более походил на беременную женщину, нежели на закаленного в схватках воина.
Однако с прибытием этих странных воинов толпа оживилась.
— Ну, блин, — закричал кто-то из толпы. — Менты приехали! Сейчас они этих римских козлов повяжут! Эй, Соловей, ты и учителя вяжи, он этим голожопым продался!
Степан Николаевич попятился, инстинктивно прячась за спину центуриона.
Птолемей Прист ссориться с прибывшими представителями местной власти не хотел. Люди выполняют свой долг, что с них взять — такие же подневольные солдаты, как и его легионеры. А проливать кровь врага, не использовав возможностей переговоров, недостойно настоящего воина.
Он жестом успокоил ощетинившихся мечами римлян, подпустил местных воинов поближе и приказал перепуганному учителю:
— Скажи, что мы хотим поговорить мирно.
Милиционеры удивленно разглядывали римских легионеров. Соловьев с надеждой посмотрел на окна колхозного правления. Лиц в окнах видно не было, не наблюдалось партийного руководства и на ближайших подступах к площади.
Рослые легионеры лениво и небрежно переминались в строю с ноги на ногу, с вызовом погладывая на пришельцев. Взгляды эти смущали Соловьева. Сам старший участковый был бит жизнью не раз и руководствовался в ней основополагающим принципом: «не кидайся снимать шкуру даже с убитого медведя — легко можешь потерять собственную». Поняв из перевода учителя рисования, что ему предлагают почетные переговоры, Соловьев приосанился, втянул брюхо и даже ростом стал выше. Заложив большие пальцы обеих рук за поясной ремень, старший участковый осведомился:
— Это что за сборище? По какому поводу собрались, товарищи? Чье указание?
Степан Николаевич перевел.
— Мое, — кратко, как и полагается римскому военачальнику, сказал центурион.
Как говорится, аргумента пондерантур, нон нумерантур!
— А вы, собственно, кто такой? — нахально и бесцеремонно поинтересовался Соловьев.
Центурион объясняться не стал, доверил это переводчику. Соловьев слушал учителя рисования с недоверчивой ухмылкой, потом оглядел голоногий строй, и усмешка с его лица сползла. Взгляд остановился на кареглазом Публии Сервилии Сексте. Некоторое время милиционер и римский воин молча смотрели в глаза друг другу. Соловьев не выдержал первым и отвел взгляд.
— Значит, вас не первый послал? — глупо переспросил он.
— А при чем тут первый? — теперь уже удивился Гладышев.
Соловьев покашлял.
— Так, значит, — сказал он подавленно. — У нас тут, значит, не учения, у нас тут самая настоящая фантастика получается. Это что ж, они к нам из прошлого, Степан Николаевич?
Старший участковый Соловьев большим любителем фантастики не был, но книги, приносимые из библиотеки сыном, почитывал в свободное от службы время. Помнится, занятная была книжка «Янки при дворе короля Артура», англичанин ее написал, не то Марк Тлен, не то Марк Клем; читая ее, Соловей все недоуменно восхищался — накрутят же романисты проклятые, сумасшедший такого никогда не придумает! Там один американец, янки, значит, в прошлое попал к королю Артуру. А тут выходило, что не мы к ним, а они к нам из прошлого пожаловали! С мечами. Соловьев некстати вспомнил знаменитое выражение Александра Невского и повернулся к напарнику. Сержант Семушкин был ошарашен не меньше. К пьяным механизаторам, которых в Бузулуцке почему-то называли чигулями, Семушкин уже привык, а вот римских легионеров живьем, а не на картинках учебника истории, видел впервые.
Птолемей Прист ласково улыбнулся старшему участковому. «Ишь щерится! — неприязненно подумал Соловьев, — Морда-то чисто бандитская.