Всего за 289 руб. Купить полную версию
Как раз когда мы добрались до входа на станцию, он громко произнес из-за моего плеча:
Она наверняка и на анал согласится.
Я обернулся к нему, встав на верхнюю ступеньку эскалатора.
Скотт, этот разговор зашел слишком далеко. Так нехорошо. Давай прекратим его, ладно?
Я твой начальник.
Вот именно. Я пошел вниз по ступенькам в сторону турникетов.
Внизу, у конца эскалатора, пожилая женщина играла на скрипке. Ее одежда была поношенной, волосы седыми и спутанными, струны свисали с конца смычка, как два лисьих хвоста, но Брамса она играла безукоризненно. Я бросил ей в коробку пять долларов, она улыбнулась. Скотт покачал головой и взял меня за локоть.
Я хочу, чтоб ты был счастлив и эффективен, Мэтт.
Я провел карточкой в турникете.
Ну так прибавь мне зарплату. Я буду счастлив и эффективен.
Станция была набита битком. Поезд уже подходил, но нас оттерла назад плотная группа людей, которая рвалась вперед так, будто их ждало там что-то важное. Скотт подался назад и уставился на женщину, стоящую к нам спиной. Она стояла возле края платформы, слегка покачиваясь с пятки на носок и балансируя на желтой линии, обозначающей край. Во всем ее облике было что-то необычайно привлекательное.
Скотт толкнул меня локтем, выразительно приподнял брови и беззвучно произнес: «Клевая задница». Мне захотелось дать ему по шее.
Чем больше я смотрел на женщину, тем больше она меня привлекала. По ее спине спадала густая белокурая коса. Руки были засунуты в карманы черного пальто, и я вдруг понял, что она, как ребенок, весело притоптывает в ритм скрипичной мелодии, отражающейся от стен станции.
Когда поезд наконец подъехал, она пропустила всю толпу в вагон, а затем, в последнюю секунду, зашла сама. Мы со Скоттом встали на желтую линию в ожидании следующего, менее набитого поезда. Когда поезд уже тронулся, женщина в вагоне обернулась. Я встретился с ней взглядом.
Я моргнул. Черт побери.
Грейс?
Она прижала ладонь к стеклу и неслышно выговорила: «Мэтт?», но поезд уже уносил ее в темный туннель.
Не думая, что я делаю, я побежал. Как сумасшедший я бежал вдоль платформы, вытянув вперед руки, молясь, чтобы поезд остановился, ни на секунду не выпуская ее из виду. Добежав до конца платформы, я смотрел, как поезд уносится в темноту, пока она не исчезла.
Когда Скотт подошел ко мне, в его взгляде было беспокойство.
Ну, ты даешь. Что с тобой случилось? Ты выглядишь, будто привидение встретил.
Не привидение. Грейс.
Грейс это кто?
Я стоял, ошеломленно продолжая пялиться в пустоту, поглотившую ее.
Это девушка. Я знал ее раньше.
Типа первая любовь, звонкие года? спросил Скотт.
Что-то в этом роде.
У меня тоже так было. Джейни Боуэрс, первая девушка, которая мне отсосала. Я дрочил на нее лет до тридцати.
Я не обращал на него внимания. Я мог думать только о Грейс.
Но Скотт не унимался:
Она была болельщица. Все отиралась вокруг нашей школьной спортивной команды. Они все называли ее Терапевт, уж не знаю почему. Я-то после того случая думал, она будет моей девушкой.
Нет, это не то, сказал я. Мы с Грейс встречались в колледже, до того как я встретил Элизабет.
А, вот оно что. Ну чего, она красотка. Может, тебе стоит попытаться ее отыскать.
Да, наверное, ответил я, подумав, что шансов на то, что она может быть не замужем, у меня нет.
Я позволил Броди, семнадцатилетнему продавцу «Веризона», уговорить меня на покупку айфона последней модели. Оказалось, что новый телефон обойдется мне на восемь долларов в месяц дешевле. Я ничего не понимаю в этом мире. Я рассеянно подписал все нужные бумаги. Образ Грейс, исчезающей на поезде в темноту, все это время продолжал стоять у меня перед глазами.
За пиццей Скотт научил меня играть в «Энгри Бердс». Для меня это было большим шагом к победе над моей технофобией. Девушка, которую хотел увидеть Скотт, в тот день не работала, так что мы съели пиццу и вернулись вофис.
Оказавшись снова в своей кабинке, я загнал имя Грейс в Гугл во всех возможных вариациях первое, второе и фамилия; первое и фамилия; второе и фамилия и все безуспешно. Как это может быть? Как она живет, умудряясь не оставлять никаких следов в Интернете?
Я думал о том, что произошло с нами. О том, как она выглядела там, в метро, все так же красива, но совсем другая. Никто не смог бы назвать ее хорошенькой. Хоть она и была невысокого роста, она была слишком красива для хорошенькой, с ее огромными зелеными глазами и гривой белокурых волос. Ее глаза казались запавшими, а черты лица более жесткими, чем были, когда я видел ее последний раз. И мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что она не была больше той широкой, вольной душой, какой я знал ее когда-то. Попытки угадать, как она живет теперь, сводили меня с ума.
Из комнаты отдыха, расположенной дальше по коридору, донеслись приветственные возгласы. Я побрел туда и застал конец церемонии объявления моей бывшей женой всем коллегам о своей беременности. Вскоре после нашего развода я остро осознал, что все вокруг меня продолжают жить. А я, застыв, стою на платформе, глядя, как мимо, один за другим, проносятся поезда, и не знаю, который из них мне нужен. Элизабет уже добралась до следующей станции, где основала новую семью, а я пробрался обратно в свою кабинку, стараясь, чтобы меня не заметили. Мне было все равно, беременна она или нет. Я будто оцепенел Но, тем не менее, по привычной обязанности, оставшейся от нашего развалившегося брака, написал ей письмо.