Вы остановились помочь ему?
Я бы остановился, но я тащил раненого тот подвернул лодыжку и не мог бежать. Пока я взбирался на гору, мои сердце и легкие были готовы взорваться: каждая выкуренная сигара аукнулась тогда. Но мы добрались еле-еле до дружественного лагеря.
А что стало с тем парнем?
Надеюсь, он скончался от сердечного приступа раньше, чем повстанцы добрались до него: они не славились состраданием. С тех пор я не притрагивался к сигаретам. Конечно, добавил Том, я бы не рекомендовал каждому мой метод. Возможны серьезные побочные эффекты.
А что стало с тем парнем?
Надеюсь, он скончался от сердечного приступа раньше, чем повстанцы добрались до него: они не славились состраданием. С тех пор я не притрагивался к сигаретам. Конечно, добавил Том, я бы не рекомендовал каждому мой метод. Возможны серьезные побочные эффекты.
Да уж. Ну и история, впечатляет. Военный корреспондент, значит?
Теперь уже нет. Сегодня самые опасные мои репортажи это как обустроить гардеробную «для него и для нее» так, чтобы «для него» осталось жизненное пространство, и каковы подводные камни приготовления барбекю в домашних условиях.
Мужчина рассмеялся и протянул руку:
Рад слышать. Звучит забавно. Между прочим, я Макс Пауэрс.
Мужчина казался знакомым, а когда он представился, все встало на свои места. Пауэрс и вправду был очень знаменитым режиссером, регулярно попадающим в топ-10 самых влиятельных людей Голливуда. Хотя он был больше известен огромными кассовыми сборами, но также снимал фильмы, которыми критики оставались крайне довольны, неоднократно номинировался на «Оскара» и несколько лет назад получил главный приз.
Том Лэнгдон. Я смотрел множество ваших фильмов, мистер Пауэрс. Вы знаете, как правильно рассказать историю. И для меня это важнее заумных фраз, которыми бросаются критики.
Благодарю. Именно это я и стараюсь сделать: рассказать историю, не более. И зовите меня Максом.
Он сунул сигарету в карман рубашки и огляделся:
Ну а сейчас мы пытаемся собрать по кирпичикам историю о путешествии железной дорогой.
Это потому, что в поездах есть нечто особенное?
Верно. Автомобили? Сразу вычеркиваем! Сумасшедшие водители, забитые пробками трассы, вынужденное питание фастфудом? Нет, спасибо. Самолеты безличны и сильно действуют на нервы. Сам я не люблю летать, но по долгу службы приходится. Как-то раз я возвращался рейсом из Канн, мы попали в какую-то мощную турбулентность, и я, занервничав, вышел в уборную и зажег сигарету. Сработала пожарная сигнализация, а после приземления меня отправили в тюрьму. Представляете в тюрьму! И все из-за того, что я закурил одну сигарету с ментолом без фильтра. С меня содрали тридцать тысяч штрафа и вдобавок заставили заниматься общественными работами.
Он успокоился:
Но поезда другое дело. Я урожденный калифорниец, а мой старик работал кондуктором на линии «Санта Фе» еще в те дни, когда поезда считались шикарным способом путешествия. Он мог похлопотать, чтобы я ехал в кабине машиниста. Должен сказать, это самое захватывающее ощущение на свете. С тех пор я знал, что о поездах можно рассказать историю, не похожую ни на одну из существующих. И теперь я наконец занимаюсь этим.
Том поведал ему о рассказе, который он пишет, и о впечатлениях от путешествия поездом.
Это значит не просто добраться из точки А в точку Б. Главное не начальный или конечный пункт маршрута, главное сама поездка. В ней вся суть, сказал он. Если только присмотреться, станет ясно, что поезд полон вещей, которые надо увидеть и услышать. Это живая, порой дышащая сущность надо лишь пожелать узнать ее ритм.
Том сам недоумевал, откуда нашлись все эти слова, но именно это вылилось наружу. Наверное, он начал привыкать к «Кэпу».
Макс радостно схватил Тома за руку:
Вы совершенно точно поняли, чего я пытаюсь здесь достичь.
Он вдруг хлопнул себя по лбу:
Мне только что пришла фантастическая идея. Со мной такое все время, Том. Послушайте: вы писатель, вы видели весь свет, и вы едете этим поездом в праздники, пытаясь уловить пульс Америки.
Да, и что? осторожно сказал Лэнгдон. Он понятия не имел, к чему клонит Макс Пауэрс, но, кажется, того захлестнула волна собственных идей.
А то, что вы должны объединиться с моим сценаристом я хочу сказать, на время этого путешествия, чтобы провести совместное исследование. Обмениваться заметками, услышанными историями, вместе обмозговывать идеи и все такое. Не бесплатно я заплачу, уж поверьте.
Но я уже работаю над рассказом.
В этом вся прелесть. Вы пишете свою историю отлично. Но ваши материалы помогут моему сценаристу придумать сюжет фильма. Все идеально. Два зайца одним выстрелом. Понимаете?
Том кивнул. Хотя он отнюдь не горел желанием работать с «десятилетним» любителем наушников. Лэнгдон не был ни юношей, ни хипстером, и если этот парень хотя бы раз назовет его «чуваком» или брякнет «чао!» вместо нормального «пока», дела могут принять дурной оборот.
К удивлению Тома, Макс провел его мимо купе хипстера с наушниками к первому купе и постучал по стеклу:
Можно войти? Это Макс.
Дверь отъехала в сторону, и в ту же секунду из легких Тома словно вышел весь воздух. Он больше не слышал даже «шшш, жжж, ссс-бум-бах» поезда, поскольку на него глядела Элеонора Картер.