Всего за 449 руб. Купить полную версию
Конечно, вы никогда не познаете чужую страну, пока хоть сколько-нибудь в ней не поживете. Так и я опиралась на свой 25-летний опыт проживания с человеком, совсем на меня не похожим. Позвольте разъяснить, до какой степени не похожим: поначалу мы в течение семи лет просто совместно проводили отпуска, причем каждый последующий отпуск был ужаснее предыдущего, пока он наконец не спросил, почему это я отказываюсь быть его постоянной девушкой. А я в ответ удивленно спросила: «Погоди, ты что, хочешь сказать, что я тебе нравлюсь?» Следующие тридцать лет мы посвятили наведению мостов через эту пропасть в системе обмена информацией. Мы и сейчас по-разному воспринимаем действительность, но опыт наведения мостов у нас богатый, и нам, как правило, удается преодолевать различия.
Если в данный момент вы стоите в книжном магазине и, читая аннотацию к этой книге, пытаетесь за сорок пять секунд найти ответ на вопрос, уходить от своего партнера или нет, то вот мое мнение: скорее всего, нет. По крайней мере, пока нет. В последнее время мысль о том, что длительные отношения сами по себе имеют некую ценность, как-то потускнела. Отчасти потому, что постоянство вышло из моды. Нам теперь подавай что-нибудь новенькое. То, что «всегда так было», больше не в чести именно потому, что так было всегда. Конечно, есть исключения – редкой красоты соборы, дремучие леса и винтажная одежда. Еще кое-что хорошо бы поддерживать в рабочем состоянии или, по крайней мере, отремонтировать. Одним из этих «кое-что», например, могут быть ваши партнерские отношения.
Вернемся к подаркам на годовщины бракосочетания. Кто-нибудь должен наконец всерьез подумать о том, что дарить на промежуточные даты. Индустрия подарков делала попытки, но безуспешно. Публичная библиотека Чикаго составила список, согласно которому на двадцать четвертую годовщину свадьбы предлагалось дарить какой-нибудь музыкальный инструмент. Тоже мне, придумали! Нет ничего хуже соседства с тем, кто пытается научиться играть на скрипке (ну или на волынке). Если уж быть реалистами, то на поздние годы брака нужно дарить ведро битума: материал хоть и токсичный, зато быстро отвердевает и отличается износоустойчивостью. Или, например, кусок вулканической пемзы – как символ того, во что превращается лава, прежде раскаленная и бурлившая. Или лоскутное одеяло – только взгляните на эти плотно сшитые разноцветные кусочки, составляющие теперь единое целое. У таких подарков есть хоть какой-то символический смысл.
Короче, все, что я узнала о браке, я свела к шести темам, шести вопросам, которыми люди, заключившие брак или просто совместно проживающие, должны овладеть или хотя бы попробовать в них разобраться, чтобы жить-поживать если уж не счастливо, то мало-мальски сносно. Вот эти темы: чрезмерная близость, ссоры, финансы, семья, секс, взаимопомощь. Я не обещаю, что, разобравшись с этими шестью темами, вы получите ответы на любые вопросы, и не говорю, что вам будет легко. Но я уверена: заниматься этими вопросами куда интереснее, чем учиться играть на саксофоне.
Глава 1. Искусство быть близкими
Мой муж Джереми проделывает это с помощью конвертов. Он каждый раз спрашивает, есть ли у нас конверты, хотя я уже тысячу раз показывала ему, где они лежат. На стеллаже. Там, где лежит все остальное. Рядом с ручками. Над фотографиями, которые надо бы выбросить, потому что это дубликаты, но мы не выбрасываем, и старыми рекламными буклетами, которые тоже хорошо бы выбросить, но мы не выбрасываем. Они лежат там десятилетиями. На узеньких таких полочках. Даже посторонний человек, попав в наш дом и оглядевшись, моментально сообразит, что эти узенькие полочки – идеальное место для хранения конвертов. Ну и что? Мой муж, собираясь отправить письмо, каждый раз спрашивает: «А у нас есть конверты?»
На первый взгляд, совершенно невинный вопрос, и ответ на него проще простого: «Да, дорогой. Они на стеллаже, рядом с ручками». Но когда я в очередной раз слышу этот вопрос, мне хочется набрать в карманы камней и уйти на все четыре стороны. Или – еще лучше – достать камни из карманов и закидать ими мужа.
Все в этом вопросе меня раздражает и угнетает. Ну почему, почему он не может запомнить, где лежат эти чертовы конверты? Почему я должна все бросать и каждый раз отвечать на этот дурацкий вопрос? Неужели его конверты важнее, чем моя работа? Еще больше меня злит сама пассивно-агрессивная постановка вопроса: «А у нас есть конверты?» Он же не говорит: «Дай мне, пожалуйста, конверт». Потому что тогда ему как бы придется признать: он понятия не имеет о том, что творится в доме. И согласиться, что он относится к своей жене как к прислуге. То есть заявить – практически в открытую, – что я нужна ему только для того, чтобы подавать конверты.
«А у нас есть конверты?» – спрашивает мой муж. А вот что слышу я: «Чем бы я в данный момент ни занимался, это имеет первостепенное значение, даже если это рядовая задача по запечатыванию почтового отправления. Ты же, наоборот, вряд ли занята чем-то ценным. Доставка мне канцелярских принадлежностей, которые находятся на полке аккурат за моей спиной – если я, конечно, удосужусь повернуться и посмотреть, – это как раз тот незамысловатый вид деятельности, на который ты только и способна».
Как такое может происходить? Я люблю этого человека. Давно люблю. Таких мужчин, как он, я не встречала никогда. Он умеет делать множество прекрасных вещей – строит дома, готовит еду, воспитывает детей, устраивает праздники. Он красив и силен. Он хорош в постели. Он терпелив и мужественен. Он придумывает ужасно смешные теории по поводу всего на свете и с невозмутимым видом излагает их завороженной публике. У нас позади два с половиной десятилетия по большей части счастливого сосуществования. Без него я не мыслю себя. Так почему же такая мелочь, такое незначительное несовершенство доводит меня до исступления?
Все это из-за привыкания. Оно возникает, когда волнующая новизна отношений, словно ступень ракеты-носителя, покидает вас и вы выходите на орбиту, на которой ваш партнер уже мало чем может вас удивить. Оно возникает, когда разговоры за полночь о мечтах и надеждах сменяют споры о том, кому сегодня забирать детей из школы. Когда отношения из полного приключений путешествия превращаются в череду ежедневных поездок по хорошо известному маршруту, а ужины в ресторанах уступают место домашним обедам. Чрезмерное сближение – естественный побочный продукт любого брачного союза, и это во многих смыслах замечательная штука вроде хорошо разношенных туфель. Но оно может стать и огромной проблемой, и, если обращаться с ним неосторожно, способно вызвать последствия куда более разрушительные, чем скука и разочарование. Для пар же, которые и в наши дни хотят сохранить длительные отношения, умение быть близкими друг другу особенно важно.
Новость дня: брак меняется
Первое же услышанное мной откровение о браке повергло меня в ужас. Тогда я еще училась в колледже. Мы с друзьями позаимствовали у моего брата древний микроавтобус. Обычно брат колесил на своей развалюхе по городу, не забираясь дальше, мы же решили отправиться в горы. Мы выехали за город, тут подкралась ночь, и наш тарантас заглох. Сотовых телефонов тогда еще и в помине не было, так что я отважно отправилась к единственному мерцавшему вдали огоньку – то был местный бар, где собирались после смены работяги. Оттуда я позвонила и вызвала техпомощь. Водитель велел мне дожидаться в баре.
Я послушно пила газировку и ждала. И вдруг хозяин бара, обращаясь не к кому-то в отдельности, а, как пророк, ко всем сразу, провозгласил: «А по поводу брака я вот еще что могу сказать: всегда кончается тем, что возвращаешься к своей чертовой жене. А почему? А потому что остальным девкам ты на фиг не нужен». (Можете заменить слова «чертовой», «девкам» и «на фиг» на сказанные в действительности – сами понимаете, цензура.)
Это был смертельный удар по столь высоко ценимому нами романтическому институту, однако высказывание довольно точно отражало тогдашнее состояние умов. В те времена брак чем-то напоминал микроавтобус моего брата: не автомобиль мечты, но и другого ничего нет. И для многих пар – как для тех, кому было важно постоянство, так и для тех, кто, в отличие от меня, умел выбирать маршруты, – такое отношение к действительности срабатывало. Мои родители прожили вместе – подумать только! – шестьдесят лет, но они никогда и не ожидали от брака чудес. Наверное, я меньше удивилась бы, услышав, как родители говорят на языке эльфов, чем если бы услышала, как они признаются друг другу «Я тебя люблю». Еще ребенком я замечала, как менялся мамин голос, когда звонил отец: сняв трубку, она оживленно и заинтересованно говорила: «Алло?!», но если это был папа, ее голос тут же становился ровным и скучным: «А, это ты. Что тебе?» Я не пытаюсь усомниться в их любви и преданности друг другу, однако, когда накануне пятьдесят девятой годовщины свадьбы я спросила маму, в чем секрет крепкого брака, она, не колеблясь, ответила: «В терпении».