Да ничего. Можно покурить, пока орать не начнут, говорю. Она взяла у меня сигу, и я ей дал подкурить.
Нормально она выглядела с сигой. Затягивалась и всяко-разно, но не жадно, как почти все тетки в ее возрасте курят. Сильно обаятельная. Да и симпотная тоже сильно, если хотите знать.
Она как бы так уматно смотрела на меня.
Я могу ошибаться, конечно, только мне кажется, что у вас кровь носом идет, вдруг говорит ни с того ни с сего.
Я кивнул и вытащил платок.
Снежком попали, говорю. Почти ледышка, знаете такие. Может, я б и рассказал ей, что по-честному вышло, да только это долго. Но мне она понравилась. Я даже вроде как пожалел, что назвался ей Рудольфом Шмидтом. Старина Эрни, говорю. Один из самых популярных парней в Пенси. Знаете, да?
Нет, не знала.
Я кивнул.
По-честному все как бы долго сперва его раскусывали. Он же забавный такой парень. Странный по-всякому, понимаете? Как вот я с ним познакомился. Я его когда увидел, думаю: вот сноб какой. Так и подумал. А он нет. У него просто характер такой оригинальный, только через некоторое время привыкаешь.
Эта миссис Морроу ничего не сказала, но ух, вы бы ее видели. Она аж к месту приросла вся. Чью угодно штруню возьмите им же только дай послушать про то, какой ферт у них сынок.
И тут я уже по-честному погнал туфту.
Он вам про выборы рассказывал? спрашиваю. В классе?
Она головой покачала. Я ее просто как бы в транс ввел, точняк.
В общем, мы с парнями хотели, чтобы старина Эрни был старостой класса. Ну то есть единогласно выбрали. В смысле, он только один такой точняк бы справился, говорю; ух как же я гнал. А выбрали этого другого пацана, Гарри Фенсера. И почему его выбрали одна только и простая причина, потому что Эрни нам не дал себя выдвинуть. Потому что он такой, к черту, весь застенчивый и скромный, и всяко-разно. Отказался Ух какой стеснительный. Вы бы поговорили с ним, что так нельзя, а? Я посмотрел на нее. Он вам об этом что, не рассказывал?
Нет, не рассказывал.
Я кивнул:
Вот вам Эрни. Не скажет нипочем. У него один недостаток слишком робкий и скромный. Вы б повлияли на него, чтоб хоть изредка расслаблялся.
Тут в вагон контролер зашел, билет у этой миссис Морроу проверить, и я трепаться поэтому бросил. Но все равно хорошо, что потрепался. Ведь такие, как Морроу, кто мокрым полотенцем по жопе хлещет специально, чтоб больно было, они же крысы не только в детстве. Они на всю жизнь крысы. Но спорим, после этой моей туфты миссис Морроу станет считать его таким робким и скромным мальчиком, который не дал нам выдвинуть его старостой класса. Вполне. Поди угадай. Штруни в такой фигне не сильно петрят.
А коктейля не желаете? спрашиваю. Мне бы не помешал. Можем в бар сходить. Ничего?
Батюшки, а вам уже наливают? спрашивает. Но не свысока, а так. Потому что слишком обаятельная и всяко-разно, такие нос не задирают.
Ну, в общем, не совсем, но иногда получается, потому что я длинный, говорю. И седых волос полно. Я вбок повернулся, седину ей показал. Она чуть не офигела вконец. Давайте, пошли, чего вы? говорю. С ней было б нефигово сходить.
Думаю, не стоит. Но все равно, дорогой мой, большое вам спасибо, говорит. Да и вагон с баром все равно скорее всего закрылся. Уже довольно поздно, знаете? Это она точняк. Я и забыл, сколько времени.
Потом она глядит на меня и спрашивает такое, про что я и боялся, что спросит:
Эрнест написал, что будет дома в среду, и в среду же рождественские каникулы начинаются, говорит. Надеюсь, вас не вызвали заранее, потому что дома кто-то болеет. Ее такое по-честному вроде бы расстроило. Не просто нос в чужие дела сует, сразу видно.
Нет, дома все хорошо, говорю. Это со мной. Мне надо эту операцию делать.
Ох! Как мне жаль, говорит. И по виду точняк, жаль. Я тоже сразу пожалел, что ляпнул, да поздно уже.
Не очень серьезная. У меня на мозге такая махонькая опухоль.
Ох, господи! Она даже рот ладошкой прикрыла и всяко-разно.
Ай, да все нормально будет! Она почти что снаружи. И очень маленькая. Ее за две минуты уберут.
Тут я стал читать расписание, которое в кармане у меня лежало. Чтоб не врать больше. Я как заведусь, так часами могу, если покатит. Без балды. Часами.
Потом мы почти не разговаривали. Она открыла «Вог», который у нее с собой был, а я смотрел в окно. Вышла она в Ньюарке. Пожелала мне всего самого хорошего с операцией и всяко-разно. И все время Рудольфом называла. Потом пригласила на лето погостить у Эрни в Глостере, Массачусетс. Говорит, дом у них прямо на берегу стоит, есть теннисный корт и всяко-разно, а я только сказал: спасибо, но летом я с бабушкой еду в Южную Америку. Это я загнул так загнул, потому что бабуля моя из дома-то почти не выходит, разве что на «матинэ» какие-нибудь, нафиг. Но и за все гроши на свете я б к этой падле Морроу в гости не поехал, даже если б нужда прибила.
Я вышел на Пенсильванском вокзале и первым делом вот чего я залез в эту телефонную будку. Мне приспичило кому-нибудь звякнуть. Чемоданы я поставил рядом с будкой, чтобы видно было, а вот зашел и так и не придумал, кому звонить. Брательник мой Д. Б. в Голливуде. Сестренка Фиби ложится часов в девять ей позвонить я тоже не могу. Ей-то наплевать, если я ее разбужу, засада в том, что трубку не она снимет. Снимут штрики. Так не пойдет. Потом я решил было позвонить штруне Джейн Гэллахер и спросить, начались ли у Джейн каникулы, но это как-то не в жилу. А кроме того вполне себе поздняк уже. Затем подумал, не позвонить ли мне той девке, с которой я раньше нормально так ходил, Сэлли Хейз, потому что у нее каникулы уже точняк начались: она мне написала такое длинное фуфловое письмо, приглашала в Сочельник помочь ей украсить елку и всяко-разно, только я боялся, что трубку снимет ее штруня. Они с моей знакомы, и я так и видел, как она сломя, нафиг, голову несется к телефону, чтобы сообщить моей, что я в Нью-Йорке. Кроме того, мне совсем не в струю было трындеть с этой миссис Хейз по телефону. Она как-то сказала Сэлли, что я необузданный. Необузданный, говорит, и в жизни курс не проложил. Потом я хотел позвонить тому парню из Вутона, когда я туда ходил, Карлу Люсу, только мне он не очень в жилу. В общем, не стал я никому звонить. Вышел из будки минут через двадцать, подобрал чемоданы, пошел к этому тоннелю, где моторы, и взял себе тачку.