В общем, в коридоре там сплошь линолеум и всяко-разно, поэтому слышно его было, нафиг, до самой комнаты. Я даже не помню, где сидел, когда он зашел, возле окна, у себя в кресле или у него. Честно не помню.
Он заходит и давай гундеть, какая на улице холодрыга. Потом говорит:
А где, нахер, все? Тут, нафиг, как в морге.
Я даже отвечать ему не стал. Если он такой, нафиг, дурила и не соображает, что раз у нас суббота и вечер, все либо шляются где-то, либо дрыхнут, либо домой на выходные отвалили, чего ради мне морочиться и его просвещать? Он стал раздеваться. Ни одного, нафиг, слова про Джейн не сказал. Ни единого. Я тоже. Только смотрю на него. Он мне хоть спасибо сказал за пидж. Определил его на вешалку и сунул в шкаф.
А потом, когда галстук развязывал, спрашивает, написал ли я ему это, нафиг, сочинение. Я говорю: у тебя на кровати, нафиг. Он пошел и стал читать, пока рубашку расстегивал. Стоит, читает и себя вроде как по голой груди и животу поглаживает, а рожа при этом дурацкая. Он себя вечно по груди и животу гладит. Прямо сохнет по себе.
И тут вдруг мне говорит:
Холден, язви тебя. Это же, нафиг, про бейсбольную перчатку.
И чего? говорю я. Холодно так говорю, как не знаю что.
В смысле и чего? Я ж тебе сказал, надо про комнату, нафиг, про дом или еще как-то.
Ты сказал, что надо наглядно. Какая, нафиг, разница, если про бейсбольную перчатку?
Пошел ты к черту. Он разозлился, как не знаю что. По-честному рассвирепел. Ты вообще все через жопу делаешь. Посмотрел на меня: И чего удивляться, если ты тут, нафиг, провалился, говорит. Ты же, нафиг, ни шиша не делаешь, как надо. Без балды. Ни шиша, нафиг.
Ладно, тогда давай его сюда, говорю. Встал и выдернул сочинение прямо, нафиг, у него из руки. И порвал.
Ты это на хера? спрашивает он.
Я ему даже не ответил. Только клочки в мусорку выкинул. Потом лег на свою кровать, и мы с ним долго ничего не говорили. Он весь разделся, до трусов, а я лежал а потом закурил. В общаге курить нельзя, но если ночью, когда все дрыхнут, или нет никого и никто дым не нашмыгает, то можно. Кроме того, мне хотелось позлить Стрэдлейтера. Его с тормозов просто сносит, если правила нарушаешь. Он-то в общаге никогда не курил. Только я.
И он по-прежнему ни одного слова про Джейн не сказал. Поэтому я в конце концов говорю:
Ты, нафиг, что-то поздновато вернулся, если она только до полдесятого отпрашивалась. Это она, выходит, из-за тебя опоздала?
Он сидел у себя на кровати как раз, стриг, нафиг, ногти на ногах, когда я у него это спросил.
На пару минут, говорит. Кому вообще в голову придет в субботу отпрашиваться только до полдесятого?
Ёксель-моксель, как же я его ненавидел.
Ладно, тогда давай его сюда, говорю. Встал и выдернул сочинение прямо, нафиг, у него из руки. И порвал.
Ты это на хера? спрашивает он.
Я ему даже не ответил. Только клочки в мусорку выкинул. Потом лег на свою кровать, и мы с ним долго ничего не говорили. Он весь разделся, до трусов, а я лежал а потом закурил. В общаге курить нельзя, но если ночью, когда все дрыхнут, или нет никого и никто дым не нашмыгает, то можно. Кроме того, мне хотелось позлить Стрэдлейтера. Его с тормозов просто сносит, если правила нарушаешь. Он-то в общаге никогда не курил. Только я.
И он по-прежнему ни одного слова про Джейн не сказал. Поэтому я в конце концов говорю:
Ты, нафиг, что-то поздновато вернулся, если она только до полдесятого отпрашивалась. Это она, выходит, из-за тебя опоздала?
Он сидел у себя на кровати как раз, стриг, нафиг, ногти на ногах, когда я у него это спросил.
На пару минут, говорит. Кому вообще в голову придет в субботу отпрашиваться только до полдесятого?
Ёксель-моксель, как же я его ненавидел.
В Нью-Йорк смотались? спрашиваю.
Чокнулся? Как тут, нахер, смотаешься в Нью-Йорк, если она до полдесятого отпросилась?
Да, туго.
Он на меня пялится.
Слышь, говорит, если ты в комнате курить будешь, может, в тубзо пойдешь это делать? Может, ты, нахер, отсюда и сваливаешь, а мне придется до выпуска тут зависнуть.
Пошел он. По-честному. И я курил себе дальше, как ненормальный. Только на бок вроде как повернулся, чтобы смотреть, как он ногти себе, нафиг, стрижет. Что надо школа. Куда ни глянешь кто-нибудь или ногти стрижет, или прыщи давит, или еще как-то.
Ты ей привет передал? спрашиваю.
Ну.
Хрен там, гад.
Чего сказала? говорю. Ты спросил, она по-прежнему дамок в задней линии держит?
Нет, не спросил. Ты чего, нахер, думаешь, мы весь вечер чего в шашки играли, язви тебя?
Я ему и отвечать не стал. Как же я его ненавидел.
Так если в Нью-Йорк не лётали, куда вы с ней тогда ходили? спрашиваю я чуть погодя. Я едва сдерживался, чтоб голос на всю комнату не трясся. Ух как меня колотило. У меня так и было предчувствие, что у них там что-то не то стряслось.
Тут он ногти свои, нафиг, достриг. Встал в одних трусах, нафиг, и давай, нафиг, дурачиться. Подошел к моей кровати, нагнулся и ну меня в плечо дурогонски так фигачить.
Кончай, говорю. Вы где с ней были, если в Нью-Йорк не ездили?
Нигде. Сидели в машине просто, нафиг. И долбанул еще разок, дурогон.