Все это отвратительно и постыдно!
В самом деле? А я думаю, такая же система была у царя Соломона у него женщин было побольше, чем у Святого Пророка. Итак, если тебе удастся достигнуть взаимного согласия с девственницей, которая тебе понравилась, ваши отношения покатятся по накатанной дорожке. Сначала нужно поднести подарок старшей сестре, затем такие подарки повторяются сообразно обстоятельствам. Придется подмаслить кое-какие ладошки, и я тебе подскажу, какие именно. Эта гигантская куча кирпичей, которую мы охраняем, таит немыслимое число черных лестниц. Так что если соблюсти все обычаи должным образом, то я не вижу причины, почему каждой ночью, когда я буду на часах, а ты будешь свободен от дежурства, согревать свою постель чем-нибудь теплым и приятным.
Я был готов взорваться и выразить возмущение его цинизмом, как вдруг мне в голову пришла мысль.
Зеб, сказал я, скажи честно, ты издеваешься надо мной? В каждой комнате дворца есть Глаз и Ухо. И даже если я найду их и попытаюсь отключить, через три минуты в дверь постучатся офицеры безопасности.
Ну и что? Правильно, в каждой комнате есть Уши и Глаза. А ты не обращай на них внимания.
У меня отвалилась челюсть.
Не обращай внимания, продолжал он. Пойми, Джон, небольшие грешки это не угроза для Церкви. Угроза это измена и ересь. Все будет отмечено и подшито к твоему личному делу, и никто тебе и слова не скажет если, конечно, не попадешься на чем-нибудь посерьезней. Вот тогда тебе пришьют именно эти грешки вместо настоящего обвинения. Они очень любят вписывать в личные дела именно такие грешки. Это укрепляет безопасность. Я даже думаю, что к тебе они присматриваются с подозрением. Ты слишком безупречен. А такие люди опасны. Может быть, поэтому тебя и не допускают к высшему учению.
Я попытался распутать у себя в голове эти аргументы и контраргументы, но сдался.
Я ничего не понял из того, что ты сказал, Зеб. Все это не имеет отношения ни ко мне, ни к Юдифи. Но зато я понял, что мне надо делать. Я должен ее отсюда увезти.
Да довольно смелое заявление.
Я должен это сделать.
Хорошо Я хотел бы тебе помочь. Я думаю, что смогу передать ей записку, добавил он с сомнением в голосе.
Я схватил его за руку:
В самом деле?
Он вздохнул:
Я хотел бы, чтобы ты не спешил. Но вряд ли это реально, если учесть, какая романтическая каша у тебя в голове. Риск велик именно сейчас, потому что Юдифь вызвала немилость Пророка. Тебе вряд ли хочется угодить на суд военного трибунала.
Я готов пойти и на это. Готов даже на пытки.
Он не сказал мне, что сам шел на такой же риск, если не на больший. Он просто заметил:
Хорошо, какое же будет послание?
Я подумал с минуту. Послание должно быть коротким.
Передай ей, что легат, который говорил с ней в ночь, когда она вытянула жребий, очень беспокоится.
Еще что-нибудь?
Да. Скажи, что я в ее распоряжении.
Сейчас это кажется наивным. Но тогда я чувствовал именно так. Я именно так и думал.
Во время обеда на следующий день я обнаружил в своей салфетке клочок бумаги. Я быстро кончил обед и выскочил наружу, чтобы прочесть записку.
«Мне нужна Ваша помощь, гласила записка, и я очень вам благодарна. Можете ли Вы встретить меня сегодня вечером?»
Записка была без подписи, напечатана на обычном диктографе, какими пользовались во Дворце и за его стенами. Когда Зеб вернулся в комнату, я показал ему записку, он взглянул на нее и сказал равнодушно:
Пойдем подышим свежим воздухом. Я обожрался, спать хочется.
Как только мы вышли на открытую террасу и очутились вне досягаемости Глаз и Ушей, он выругал меня тихо:
Из тебя никогда не получится конспиратор. Половина столовой видела, что ты нашел что-то в салфетке. Почему, во имя Господа, ты выскочил как ошпаренный? Потом, как будто нарочно, ты суешь эту записку мне. Я не сомневаюсь, что Глаз зафиксировал ее. Интересно, где ты был, когда Господь Бог раздавал людям мозги?
Я пытался протестовать, но он оборвал меня:
Забудь об этом. Я понимаю, что ты не желал сунуть обе наши шеи в петлю, но благие намерения как-то не греют, когда трибунал зачитывает тебе обвинение: первое условие любой интриги вести себя естественно. Ты представить не можешь, как много дает опытному аналитику малейшее отступление от норм поведения. Надо было сидеть в столовой, как обычно, покрутиться там после обеда и спокойно обождать того момента, когда сможешь прочесть записку в безопасности. Ладно. Где она теперь?
В кармане мундира, ответил я виновато. Не волнуйся, я ее сжую и проглочу.
Не так быстро. Жди здесь.
Зеб исчез и вернулся через несколько минут.
У меня есть кусочек бумаги такого же размера и цвета, как твоя записка. Сейчас я тебе его осторожно передам. Обменяй их и затем съешь настоящую записку, но смотри, чтобы никто этого не заметил.
Хорошо. А что на твоем кусочке бумаги?
Заметки, как выигрывать в кости.
Что? Но это ведь тоже запрещено!
Конечно, дурья твоя башка. Если они тебя застукают на азартной игре, они не подумают, что у тебя есть грехи потяжелее. В худшем случае начальник погрызет тебя немного, а потом вычтет пару дней из жалованья и выпишет пару нарядов вне очереди. Запомни на будущее, Джон: если тебя в чем-то заподозрили, постарайся сделать так, чтобы факты указывали на меньший проступок. Никогда не пытайся изображать из себя невинного ягненка. Так уж человек устроен, грех этим не воспользоваться.