Пожалуй, эту войну следует скорее признать как противоборство Европы (Центральной и континентальной Западной Европы), с одной стороны, и СССР (исторической России либо Евразии), с другой стороны. Тем не менее насколько Германия была геополитической и демографической основой, костяком нацистско-фашистского блока, а вместе с Австрией, Судетами, Эльзасом и Лотарингией, некоторыми иными присоединенными землями оккупированных государств с высокой долей в их населении «фольксдойче» она составляла, образно говоря, вполне сформированный геополитический «организм» всего этого блока, настолько примерно и РСФСР была соответствующим костяком СССР, также составляя вместе с тесно спаянными с ней Украиной, Белоруссией и Казахстаном аналогичный «организм» Советского Союза.
Почему значительная часть военнообязанного населения СССР не могла быть использована его руководством в войне против Германии и ее союзников или использована была далеко не полностью, установить при желании несложно, хотя вряд ли здесь можно добиться большой точности. Итак, во-первых, территория Прибалтики, Белоруссии, Молдавии, Западной Украины и в значительной мере других ее правобережных частей была быстро захвачена противником, причем районы Западной Украины, Западной и Центральной Белоруссии, Литвы и Латвии – примерно за неделю. Поэтому значительную, а местами бóльшую часть военнообязанных этих довольно густонаселенных регионов не успели мобилизовать в Красную Армию, а многие мобилизованные не смогли попасть в наши войска. Кстати, немалые потери среди последней категории лиц наши военные историки до сих пор не знают, куда отнести – к военным или гражданским, но чаще все же считают их военными потерями (что, однако, нельзя признать обоснованным).
Во-вторых, бульшая часть латышей, эстонцев, значительная часть литовцев и поляков, некоторых групп западных украинцев в силу различных исторических, политических, социально-экономических, этнорелигиозных и иных факторов воспринимала немцев, а не меньшая часть молдаван – румын, не как врагов, а как таких же новых чужеземных хозяев, как и советских, русских, или даже как освободителей. Поэтому многие из них, в том числе и из тех, что находились к тому времени на советской военной службе, охотно переходили на службу к нашим врагам.
В-третьих, немецкое военно-политическое руководство старалось поначалу «заигрывать» со многими категориями советских военнопленных, а также жителей оккупированных территорий разных национальностей, включая весьма многочисленных этнических украинцев, пытаясь привлечь их на свою сторону и противопоставить их этническим русским, что им в значительной мере удавалось, и те легче сдавались в плен, охотнее в среднем пополняли ряды национальных воинских частей вермахта и войск СС, служили в других немецких формированиях. Показательно, что среди сдавшихся в плен советских военнослужащих русские составляли около 48 %, в то время как среди погибших – около 66 % [44].
В-четвертых, в силу ряда объективных и субъективных обстоятельств существовали немалые трудности в мобилизации военнообязанных из числа многих народов Средней Азии, Закавказья, Северного Кавказа и Крыма: отдаленности этих территорий, сложностей их ландшафта, неразвитости в них транспортной и социальной инфраструктуры, отчасти как бы постороннего характера этой войны для населявших их этносов, широко распространенных среди них националистических, сепаратистских настроений (в силу, например, принципиальных различий в происхождении и культуре или исторических обид), довольно высокой степени этнической солидарности и этнической однородности населения большинства этих регионов и т.д.
В-пятых, военнослужащие многих из этих «южных» этносов в силу некоторых причин (особенностей менталитета, культуры, истории, уровня социально-экономического развития регионов их проживания и т.д.) не отличались большой дисциплинированностью и стойкостью в бою. Большинство из них не знало или плохо знало русский язык, а их образовательный уровень, технические навыки, военная подготовка и даже, по данным историка А. Безугольного, физическое развитие вследствие указанных и иных обстоятельств характеризовались в среднем более плохими показателями [45]. Поэтому существовали сложности с мобилизацией, военным обучением и адаптацией в воинских подразделениях значительного числа лиц многих национальностей Кавказа и Средней Азии. Вследствие этого их направление на фронт, привлечение к наиболее важным и рискованным заданиям, да и вообще к боевым операциям было в целом гораздо меньшим, чем военнослужащих других национальностей. Не помогло полностью решить эту проблему и формирование национальных воинских частей. На все эти трудности, в частности, указывает сильное различие в цифрах как абсолютных, так и относительных потерь среди военнослужащих разной национальности [46].
Об указанных явлениях свидетельствуют также донесения военачальников, командиров и других должностных лиц РККА и НКВД самого разного уровня, в которых отмечаются такие проблемные и негативные факты, как незнание лицами коренных национальностей Кавказа и Средней Азии русского языка, большой процент среди них неграмотных, специфические национальные особенности, обычаи и уклад жизни, распространенная среди них круговая порука, нередкое панибратство командиров с подчиненными в национальных воинских частях и т.д. [47]. Вместе с тем в силу этих и иных обстоятельств для представителей названных народов, особенно Северного Кавказа, при комплектовании советских вооруженных сил в годы войны устанавливались те или иные ограничения, вплоть до отмены их призыва и мобилизации, а также увольнения в запас мобилизованных [48].
Разумеется, автор далек от мысли обвинять эти национальности в некоем уклонении от войны или какой-то ущербности, речь идет здесь прежде всего об объективных и двусторонних (между руководством страны и отдельными этносами в своей массе, между этническим большинством и этническими меньшинствами) проблемах участия их в этой войне.
Вместе с тем степень их участия в войне в рядах советских вооруженных сил была неодинаковой. Сравнение долей разных этносов в демографических потерях наших войск и населении страны показывает, что наивысшей она была у армян, грузин, казахов, а также киргизов, осетин, наименьшей – среди чеченцев и ингушей [49]. В любом случае подавляющее большинство из них внесло свой посильный вклад в нашу Победу, который в своей совокупности представляется весьма важным. В целом участие народов Средней Азии и Кавказа в этой, которой уже по счету войне для нашей державы было как никогда ранее существенным.
Не стоит забывать и то, что гражданами СССР накануне войны было до полутора миллионов этнических немцев (до 0,8 % населения страны), которых в Красной Армии по понятным причинам практически не было. И это не считая нескольких сотен тысяч немцев Прибалтики, Бессарабии и в меньшей степени других вошедших в состав СССР в 1939—1940 годы районов, большинство из которых до начала войны успело выехать в Германию. Кроме того, большинство из оставшихся немцев, проживавших до войны на Украине, в Прибалтике и некоторых иных регионах страны, не преминули, так сказать, возможностью признать себя «фольксдойче» и влиться в ряды «доблестной» германской армии и других формирований и организаций Германии.