Всего за 249 руб. Купить полную версию
Не открою секрета, если скажу, что было немало людей на всех общественных уровнях застойного времени, в том числе и среди учителей, прекрасно видевших «ахиллесовы пяты» существующей системы, ее противоречия, тщательно замазываемые, но не разрешаемые правящей верхушкой. Все были свидетелями господствовавшей в обществе многоуровневой моральной фальши: для себя, для семьи, для партии, для общества и так далее. И если где-то недорабатывал учитель, дорабатывала, учила сама жизнь. Как борьбе с фальшью, так и приспосабливанию ее в пособники в карьеристских целях. Обыватель был свидетелем этих массовых нравственных коллизий и в основном, по возможности, моральную фальшь отвергал. Неприятие моральной фальши исторически нарастало, пока не вылилось в неприятие КПСС, ее идеологии, а затем, в противовес всем надоевшему болтуну Горбачеву, в избрании президентом «борца с привилегиями» Ельцина. Другой вопрос, что весь этот спектакль с перестановкой властных фигур был мастерски разыгран западными режиссерами, и прошло немало времени, прежде чем вскрылась закулиса всей этой политической кухни. И при чем тут учитель?
Ну да ладно, согласимся с Есиным: в развале Союза виноват учитель. Ну а тогда почему сегодня, когда народ на собственной шкуре уже многократно убедился в лживости ельцинистов, когда уже самая жизнь должна была выработать в человеке установку на проявление стабильного недоверия к этой преступной власти, почему и после такого печального для него опыта обыватель вновь и вновь отдает свой голос этой власти: кто за бутылку, кто за обещание быть прописанным, кто – поверив обещаниям повысить пенсии, кому-то просто кандидат-краснобай из демократов понравился, и так далее? У обывателя находится масса причин вступить в аморальный сговор с этой властью, чтобы в итоге лишний раз убедиться в том, что его снова надули. Может быть, Есин объяснит тайну этого сговора, этой неистребимой доверчивости?!
Да, наш народ доверчив, как ребенок. Но это душевное свойство формировалось веками, и даже Есин согласится, что наш народ до 1917 года был еще более доверчив, чем сейчас. И приход большевиков к власти в 1917 году объясняется в основном именно этим свойством. Начнем, господин Есин, обвинять царского учителя?! Исторический потенциал закваски этого свойства народной души таков, что его, видимо, хватит еще не на одно поколение. И в ее труднорастворимости тоже виноват советский учитель? Соглашусь и с этим в определенной степени, хотя эта доля вины совершенно несоразмерна с тяжестью обвинений, выдвигаемых Есиным и приведших к краху Державы.
В причинах распада Союза виноват не учитель, а сама КПСС, ее верхушка в первую очередь; ее крепостнический принцип самоорганизации – принцип демократического (вернее, крепостнического) централизма – утверждавший абсолютное подчинение нижестоящей парторганизации вышестоящей, автоматически генерирующий иерархию бесконтрольных партийных вождей с генсеком наверху, Верховным жрецом, олицетворяющим истину в последней инстанции. И теперь функционирование всего общественного организма под названием СССР во многом стало зависеть от морального здоровья этого партийного божества.
На беду всего социалистического храма, ее последний верховный жрец оказался не жрецом, а жрицей, храмовой проституткой, продавшейся Желтому дьяволу. Технология продажи происходила на виду верховного синклита, то есть Политбюро, члены которого также несут полную моральную, уголовную и историческую ответственность за развал Союза. В силу специфики формирования высшей партийной власти восхождение на ее Олимп автоматически связано с утратой чести, совести и мужества и обрастания такими доблестями, как лесть, холуйство и моральная трусость. Будучи свидетелями эскалации предательства Горбачева, члены Политбюро предпочли интересы содержимого своих штанов буре возмущения поступками своего патрона. Кресла были спасены, но Держава предана. Предали Союз, предают и Россию.
Вроде бы, обжегшись на иуде-Горбачеве, обогатившись опытом технологии высшевельможного предательства, следовало бы ожидать бескомпромиссной борьбы с предательским режимом Ельцина, его преступной политикой по распродаже национальных богатств, разгрому армии, обворовыванию народа, преданию интересов России. Но посмотрите, стоило только Ельцину наградить спикера Думы Селезнева орденом и приехать в Думу для совершения этого обряда, как тут же начали демонстрировать исторический акт «согласия» между властью и оппозицией. О-ох, неистребимо номенклатурное холуйство бежать к ноге хозяина по первому его зову! А какой уникальный был случай публично «выпороть» президента за развал страны! Отказаться от ордена, обвинить в сговоре с Западом, потребовать прекращения развала страны и так далее! А сколько крику было прежде: президент игнорирует Думу, не хочет появляться в ней, потребовать его отчета в ней по поводу… И так далее! Но вот президент пришел. И что? А ничего! «Заяц» обомлел от страха. Вчера за глаза обзывали главарем, сегодня бросились с ним обниматься. И кто виноват в этих «диалектических кульбитах»? Учитель? Да посмел бы этот учитель во времена премьерства Косыгина или раннего Рыжкова учить учащихся задумываться, почему «слуги народа» ездят в бронированных машинах, а «его величество рабочий класс» – в общественном транспорте, или хотя бы поднять вопрос о спецпривилегиях, как такого учителя выгнали бы как «клевещущего на советскую действительность»! И ладно, если бы этим все для него и ограничилось. Так что не надо лукавить, нести наивный бред, не совсем понятный из уст маститого писателя, о великом грехе советского учителя за черный день современной России.
Преподавательский состав был подчиненной, исполнительной частью идеологической системы, направляемой и возглавляемой верхушкой КПСС, и малейшие идеологические отклонения этой части были практически нереальны. Сам-то Есин позволял себе в то время «выпадать» из этой системы? То-то и оно. Если бы выпадал, то был бы известен не менее Сахарова, Буковского, Амальрика. Это сейчас он осмелел и обрушивает столь грозные филиппики. А в то время – «сидел в обойме» и не дергался. Нет смысла гадать, что подвигло автора «Имитатора» обрушить столь тяжкие обвинения на советское учительство, в целом преподавательский состав бывшего Союза. Важно остановиться на объективной стороне этого обвинения, его временном факторе.
Сегодня месяцами бунтующее голодное учительство является форпостом, авангардом в борьбе с режимом Ельцина. Объективно бунтующее учительство выражает протест всего обворованного народа России против воровской власти, против унизительных условий существования. И бросать камень в такое время в бунтующее учительство – это бросать камень в доведенный до отчаяния народ, подставлять костыли прогнившему, опухшему от обжорства режиму. А это уже отражение общественной позиции господина Есина-писателя.
Ударить голодного учителя легко. Особенно с высот административной власти. Литературной или губернаторской – безразлично. Один бьет морально, другой, как, например, пламенный борец за Уральскую республику Россель – материально, до сих пор месяцами не выплачивая преподавателям школ, ПТУ зарплату. Одному не нравится «формальный» учитель вчерашнего дня, другому – бунтующий учитель дня сегодняшнего.
Бунтующий голодный учитель – это показатель политической, экономической и нравственной несостоятельности режима. В любом обществе учительское сословие – наиболее консервативное. И массовый бунт отчаявшегося «консерватора» – это приговор системе. Не отсюда ли стремление власть предержащих и их холуев всячески дискредитировать учителя-бунтовщика, свалить все беды сегодняшнего дня на него?
В советские времена культовой фигурой общества был писатель, чей престиж был выше любого другого представителя свободной профессии – актера, певца, композитора и так далее. Все знали Горького, Шолохова, Твардовского и других. И в тяжелые, трагические для судеб народа, страны времена логично было мысленное обращение людей к этим знаковым фигурам общества: «А где наш имярек? Что говорит? Почему молчит?» Ибо писатель, особенно известный, всегда мыслился эталоном моральной честности, заступником униженных и оскорбленных, современным Данко, трибуном, не позволявшим обществу впасть в дрему, зовущим его к активному противодействию его врагам. И вдруг это место писателя-Данко, писателя-трибуна перешло к учителю.