– Ну что же, нам остается только сидеть и ждать, правильно? И, возвращаясь к теме нашего разговора, вы должны понять…
– О, в самом деле, мистер Киркпатрик! Я не собираюсь стоять здесь и слушать рассказы о планах ваших друзей насчет того, как повыгоднее распродать Хай Трис.
Она резко развернулась и зашагала прочь, оставив его стоять на волнорезе.
Алекси никогда не собиралась идти в политику, несмотря на то что выросла в атмосфере задымленных переговорных кабинетов и различных закулисных сделок. Ее отец Александр Джефферсон Тернер пять раз избирался депутатом от своего округа и три раза генеральным директором колонии Уайд Скай. Иногда ей казалось, что именно из-за того, что отец был директором, ее и не интересовала политика. Из первых рук она знала, какой грубой и грязной бывала порой эта игра. Отец был честным человеком, но перед самым окончанием его третьего срока на посту директора скандал, связанный с так называемой манхеймской банковской аферой, выкинул из кабинетов многих видных политиков. Тернер сохранил свое место, однако напряжение этой борьбы и больное сердце в конце концов доконали его. А затем, когда Партия Реформ начала обливать грязью на всех видеоканалах не только политические занятия отца, но и его личность, Алекси решила баллотироваться в депутаты по списку Партии Здравого Смысла от округа Голден-Маунт, для того чтобы иметь возможность защищать его память и доброе имя. К своему удивлению, Алекси обнаружила, что отца по-прежнему помнят и любят по всей колонии; борьба за его честь привела ее в парламент, а спустя пять лет она была выдвинута своей партией на пост заместителя директора. После избрания Винса Стэнфилда директором, она, как говорится, оказалась в одном шаге от рычагов управления всей планетой.
Алекси все еще злилась на Киркпатрика, да и на саму себя за то, что пошла у него на поводу и высказала ему свои подлинные мысли. Она достигла каменистого пляжа в начале волнореза, спрыгнула на обкатанную волнами гальку и прошла несколько метров, глубоко дыша и стараясь ни о чем не думать.
Ей пришлось остановиться на мгновение, чтобы снять туфли. Гладкие влажные камешки перекатывались, постукивая, под ее босыми ступнями, пока она не добрела до шелковисто-теплой воды, с шипением заструившейся вокруг лодыжек.
Алекси любила Уайд Скай. Красота этого мира завораживала… особенно в летний период в Южном полушарии, когда вид ночного неба был ошеломительно прекрасен и когда название планеты казалось особенно точным. В отличие от системы МакНэйр-Мюир, расположенной глубоко в рое столпившихся звезд, Уайд Скай лежала как раз на внешней границе Скопления, как любили говорить местные жители – между великолепием Галактики и пустотой Великого Залива.
На востоке, на фоне туманно-серебристой реки звезд и замерзшего света спирального Рукава Галактики, три четверти неба занимали красные, оранжевые и желтые огни Скопления Стратана, отражаясь бесчисленными бликами на водах залива, мягко накатывавшихся на берег с медленно наступавшим приливом.
А на западе тьму Вечной Ночи нарушали лишь несколько звезд и расплывчатый свет недостижимо далеких галактик.
Многие считали, что жители Уайд Скай склонны к меланхолии, что жизнь на узком, холодном краю Галактики сделала их одинокими и немного странными.
При этой мысли Алекси фыркнула. Может, они и были странными в своей независимости и в отрицании принятых в обществе норм, но большинство ее земляков стремились жить сплоченно, как будто это могло сдержать бесконечный холод Великой Ночи.