Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Каким образом мы узнаём вещи, животных, людей, которые, может быть, изменились настолько, что вообще на себя не похожи, что именно в них мы считаем собственно ими самими, их уникальной сущностью, неподвластной течению времени и изменениям внешним, – открытый вопрос.
Любопытно, что изменившиеся с течением времени вещи мы считаем теми же самыми, а вот созданные заново точно такие же вещи считаем другими. Старый разбитый будильник – это тот же будильник, а собранный заново из точно таких же частей – это будильник другой.
Как мы вообще отличаем одну вещь от другой, если они совершенно похожи? По микроштрихам, по эманациям, по их судьбе, включая время и место рождения, по необъяснимой, однако интуитивно доступной нам «сущности»?
Воссозданный в другом мироздании идентичный Дион – это тот же Дион, с тем самым «я», или же кто-то другой?..
Оставим эти вопросы пока без ответов, однако напомним, что равенство – это всё-таки копия, дубль, и только тождество – «тот же», «он сам»…
Равенство, тождество, течение времени, на первый взгляд очень понятные, оказываются совершенно непонятными при углублении в них. Как, впрочем, и всё остальное…
Пифагорейцы о возвращении тождественных миров
О возвращении того же миропорядка задолго до стоиков говорил не только Гераклит, но ещё раньше него Пифагор, причём имея в виду именно тождество, а не равенство повторяющихся миров. В двенадцатой главе четвёртой книги своего знаменитого «Комментария к „Физике“ Аристотеля» Симплиций приводит фрагмент из ныне утраченного трактата ученика Аристотеля Евдема Родосского. Симплиций пишет:
«Пифагорейцы говорили, что при повторении вещи становятся теми же самыми, не изменяясь даже и по числу. Здесь уместно привести фрагмент из третьей книги „Физики“ Евдема, где он следующим образом пересказывает их рассуждения по этому поводу:
„Можно поставить вопрос, повторяется или не повторяется то же самое время? Одни считают, что повторяется, другие придерживаются противоположного мнения. ‘То же самое’ понимается в разных смыслах. ‘То же самое’ по внешнему виду – нечто подобное сменам вёсен и зим, других сезонов и периодов: схожесть относится именно к внешнему виду, поскольку обусловлена солнцеворотами и равноденствиями, следованием солнца по своим орбитам. Но если принять точку зрения пифагорейцев, что возвращаются именно те же самые вещи, не изменяясь и по числу, то некогда я буду точно так же рассуждать, держа свой посох, а вы будете сидеть и слушать, и всё остальное будет точно таким же, поэтому очень даже правдоподобно, что и время в таком случае будет тем же. Из череды одних и тех же изменений и полного сходства множества всех вещей будет следовать, что то, что было раньше, и то, что наступит потом, будет одним и тем же; останется тем же и число всех вещей. Всё будет одним и тем же и, соответственно, время тоже будет одним и тем же“».
Тождество, возвращение именно тех же вещей, причём не изменившихся и по числу, по всей логике, возможно только в одном случае – если возвращается и время их существования – если и само мгновение их бытия становится тем же. Об этом в цитате Евдема сказано достаточно ясно. Но отсюда со всей очевидностью следует, что время течёт не по прямой, а по замкнутой кривой линии, так что каждое мгновение рано или поздно возвращается к себе самому. Этот важный момент в приведённой цитате обстоятельно не рассматривается, мы же несколько позже непременно вернёмся к нему.
Упущение немезия
В сочинении «О природе человека» Немезий пишет:
«Стоики говорят, что по восстановлении планет в тот же знак по долготе и широте, в котором каждая из них была вначале, как только произошёл мир, они в определённые периоды (обороты) времени произведут сожжение и разрушение всего существующего и опять восстановят мир в то же самое состояние; и поскольку звёзды (светила) снова будут двигаться подобным образом, то неизменно произойдёт (совершится) всё, что было в предшествующий период. Так, снова явятся Сократ и Платон и каждый человек – с теми же друзьями и гражданами, будут те же впечатления, те же встречи, те же занятия, и всякий город, и деревня, и поле подобным образом будут восстановлены. А происходит такое восстановление Вселенной не один раз, но часто, – даже более: беспредельно и бесконечно восстанавливается одно и то же. Боги же, не будучи подвержены этому разрушению, следя за одним периодом, знают по нему всё, имеющее произойти в последующие обороты времени: ведь ничего нового не бывает – по сравнению с прежде бывшим, – но всё (происходит) совершенно одинаково и неизменно, даже до мелочей» (Глава XXXVIII).
Обратим внимание на следующее: Немезий говорит о периодических круговоротах и многократном, даже бесчисленном восстановлении той же Вселенной. То есть имеет в виду равенство, а не тождество новых Вселенных. При тождестве, поскольку Вселенная в этом случае только одна, никак невозможно было бы отличить наличную Вселенную от некогда бывшей, тем более как-то подсчитывать их, присваивать новым периодам всё новые номера (ранее был период сто пятьдесят первый, теперь – сто пятьдесят второй, а следующим будет сто пятьдесят третий), поскольку такие номера отличали бы одну Вселенную от другой и последние уже не были бы тождественны вплоть до любых мелочей.
Если следовать «странному чувству» и ориентироваться всё же на тождество, то иметь в виду лучше не восстановление данной Вселенной в далёком будущем, а скорее обращение времени вспять – в этом случае мы как раз и возвратились бы именно к этой же самой Вселенной.
Но как это так – «обращение времени вспять»?..
Чтобы избежать подобного хода мысли и такого вопроса, Немезий, пытаясь как-то по-своему «уравнять» равенство с тождеством, говорит о неподверженных разрушению богах, которые пребывают вне этой Вселенной и наблюдают за всем, что в ней происходит, а после воспламенения, на основании наблюдений, во-первых, в состоянии отличить один период от другого и, во-вторых, знают всё наперед.
Но кто эти боги? Если они суть боги небесных сфер, то вместе с последними, по учению стоиков, тоже должны погибать и воссоздаваться при гибели космоса. Если же они – бог-огонь – бог-логос плюс первоматерия (в данном случае лучше писать Бог-огонь), то этот Бог вечен и неизменен и при воспламенении становится просто собой, в точности тем же самым, тождественным себе. Этот Бог пребывает вне времени нашей Вселенной (тем более когда этой Вселенной нет вовсе), вне времени вообще, но в вечности. В вечности нет никаких перемен, никакой новизны. По отношению к Богу-огню нет ничего иного, в частности никакого внеположного Ему времени, в котором каким-то образом «длится» Его бытие. Времени нет вообще. Бог-огонь, один и тот же всегда, просто есть. Поэтому в момент воспламенения Вселенная является из Него не заново, а только единожды: сам момент воспламенения, гибели мира и его возрождения – это момент, пребывающий в вечности. Ни о каком подсчёте количества этих моментов не может быть речи.
То же, заметим, касается не только момента воспламенения, но и любого момента вообще, который, по сути, есть лишь одно из бесчисленных состояний или аспектов вечного Бога-огня.
Не повторное воссоздание того же самого мира, что ставило бы течение времени как таковое вне и выше Бога-огня и делало бы Его подвластным течению времени, а именно возвращение к тому же самому аспекту Бога-огня, воспринимающемуся нами как наличный мир – возвращение к миру, не менее вечному, чем сам Бог-огонь, – вот то, что упускает или во что не хочет углубляться Немезий, а также иные философы, о которых мы будем ещё говорить. Такому Богу-огню вовсе не нужно откуда-то извне наблюдать за происходящем во Вселенной, чтобы потом заново всё воссоздать один к одному, поскольку, как будущее дерево в семени, всё вечно есть в Нём и всё есть Он.