Всего за 459.9 руб. Купить полную версию
В других собраниях тувинского фольклора эта тема также остается центральной, важнейшей:
Сама тема плодородия, богатства, изобилия у тувинцев тесно связывалась с тем, что питает человека – со скотом, что его окружает, делает благополучным – большая семья, т. е. дети и родственники.
Тувинцы не делили свое окружение, разумеется, на мир природы и мир людей. Поэтому представления о духах, о божествах требовали соотносить свою жизнедеятельность с их границами и правилами. Фольклористы насчитали, по материалам мифов, преданий тувинцев, до тридцати трех слоев Неба, где жили небожители (азар-лар, азар-курбустулар), владельцы душ (кут) людей и скота. На Земле живут добрые и злые природные духи (ээзи), а в Подземном мире, в восемнадцати владениях ада обитает Эрлик со своими слугами41.
Важное место занимали представления тувинцев о своем происхождении и родственных связях:
Традиции многодетности тувинцев позволяли иметь обширные родственные связи членов семей между собой. Это отражалось и в большом количестве терминов родства, свойства у тувинцев. Специально посвятившая этой теме диссертацию филолог Л. С. Кара-оол писала, что данная терминология в тувинском языке весьма разнообразна и к тому же имеет диалектные различия43.
Тувинцы воспевали эту множественность:
Большая семья была не просто предметом гордости, но и имела большой практический хозяйственный смысл, так как обеспечивала коллективные усилия по добыче пропитания, поддержанию хозяйства, была гарантом взаимопомощи. Ф. Я. Кон описывал обычай «уджа» у тувинцев. По его мнению, этот обычай «отвечает русскому: “чур пополам”. Но в то время, как это у сибиряков употреблялось как предохранительное средство: “чур найдено – не делено”, после чего “зачуривший” имеет право владеть нераздельно найденным, у сойотов во время моей экспедиции этот уже начинавший исчезать обычай “уджа” применялся ко всему тому, где главную роль играл не труд, а случай, удача. <…> “Уджа”, обращенное к охотнику, скрадывавшему или подкарауливавшему зверя, значило: “поделись со мной правом на участие в охоте”. Отказа в этом быть не могло»45. Автор заключил, что это остатки «первобытной коммуны»46.
В фольклоре тувинцев также есть сюжеты о родоплеменных группах и сложном отношении их друг к другу. Они понимаются как близкие друг к другу, но тем не менее либо конфликтующие, либо соперничающие.
Например, в сборнике «Мифы, легенды, предания тувинцев» мы встречаем историю племени Тулуш:
Давно два брата жили. Старшего из них звали Чекпе-Кара, имеющий прыгающую без науськивания собаку [по кличке] Урбет-Сарыг, скачущего без плети коня [по кличке] Манган-Кыскыл, без [натягивания] тетивы стреляющий самострел. Младшего [брата] звали стреляющий без курка Баа-Сарыг, говорят.
Эти два брата, отнимая [друг у друга] хвост барса, подрались. [Из-за] этого разъехались.
На правый берег Енисея Баа-Сарыг перекочевал. От него [племя] медвежьи тулуши произошло. Чекпе-Кара на прежнем месте остался жить. [Он] главой племени великие тулуши стал. С тех пор названия племен великие тулуши и медвежьи тулуши появились47.
Иное происхождение – анимистическое (от животных) – у другого рода – кууларов:
Давным-давно куулары сюда с находящейся на севере реки Ир- гит переселились. [Тогда] они на нынешнюю эту землю переселились. [Когда они] около Калбак-Тея остановились, лебедь-птица, пролетая сверху, из клюва камень счастья уронила.
Провидцы камень счастья осмотрели: «[Если] здесь остановитесь, будет хорошо, – кочевникам посоветовали. – [Если] здесь остановитесь, разбогатеете, скот ваш размножится», – они сказали.
Некоторые люди:
– На этом камне [такая] надпись была: «[Пусть] поездка ваша будет удачной, [пусть] задуманное сбудется», – [так] говорят48.
Ф. Я. Кон записывал и легенды о происхождении тувинских родов, а также о хождении между ними правила кровной мести. Однако он же отмечал, что последние никак не поддерживались в обычной жизни, убийцы считались убийцами и за долги члена рода его родичи не отвечали ни перед тувинцами, ни перед китайцами или русскими49.
Представления о родной плодородной земле и своем богатстве, своих благах, которые человек может получить от земли, противопоставлялись представлениям о чужих местах, населенных другими народами. Иные места, иные народы в миропонимании выстраивались в своеобразную иерархию по степени близости, симпатии к ним в зависимости от того, как они вели себя по отношению к тувинцам.
Например, М. И. Райков, вольнослушатель Санкт-Петербургского университета, участник экспедиции П. Е. Островских в конце XIX в. также записывал такую песню, весьма характерную:
Тувинцы могли отчужденно, настороженно относиться к другим народам: