Поглощенный этим занятием, он, однако, краешком глаза поглядывал на своих кузин и еле сдерживал смех, рвущийся из его глотки: "А что, если взять да поставить миски с едой прямо на землю, ей-богу, они опустятся на четвереньки, все половицы вылижут".Принцессы не только ели, но и пили. Пили вино из подвалов коменданта Берсюме, пили с таким видом, словно желали вознаградить себя за семь месяцев лишений, когда приходилось утолять жажду одной холодной водой. Щеки их разгорелись неестественным румянцем. "Они, пожалуй, еще разболеются, - думал Артуа, - и этот праздник, того и гляди, кончится для них желудочными коликами".Но и сам он ел за целый легион. Недаром о его непомерном аппетите ходили легенды, и каждый кусок, который он непринужденно посылал себе в рот, обыкновенный человек смог бы проглотить, лишь разрезав предварительно на четыре части. Даже гусиные полотки ел он с костями, словно то была маленькая пичужка. Робер смиренно извинился перед дамами, что не рискует расправиться подобным манером с костями, оставшимися от зайчатины.- Заячьи кости, - пояснил он, - слишком остры и могут прорвать человеку внутренности.Когда голод был утолен, Робер взглянул Бланке в глаза и указал ей кивком головы на дверь. Та безропотно поднялась с места, хотя ноги отказывались ей служить, голова кружилась и мучительно хотелось одного немедленно добраться до постели. Глядя на нее, Робер впервые за все свое пребывание в Шато-Гайаре ощутил какое-то почти человеческое чувство, "Если она сейчас попадет на холод, - подумал он, - непременно помрет от удара".- У вас-то хоть тоже затопили? - спросил он.- Да, спасибо, кузен, - отозвалась Бланка. - Наша жизнь... Но ее слова прервала самая вульгарная икота.- ..наша жизнь действительно переменилась благодаря вам. Ах, я так вас люблю, кузен, так сильно люблю. Вы ведь скажете Карлу... ведь скажете, что я его люблю, пусть он простит меня, раз я его так люблю.В эту минуту Бланка искренне любила весь род людской. Она опьянела от выпитого вина и с трудом взобралась к себе по лестнице, оступаясь на каменных ступенях. "Жалко, что я не приехал сюда поразвлечься, - подумал Артуа, - эта не особенно бы долго сопротивлялась... Напоите хорошенько любую принцессу - и через полчаса вы не отличите ее от обычной потаскушки. Да и другая, на мой взгляд, вполне готова!" Робер подбросил в камин толстое полено, повернул к огню стул Маргариты, наполнил чарки вином.- Ну, кузина, - начал он, - думали ли вы над моим предложением?- Думала, Робер, долго думала. И боюсь, что мне придется отказать вам.Эти слова Маргарита произнесла не свойственным ей кротким тоном. Казалось, ее совсем разморило от тепла и вина, и голова ее невольно клонилась на грудь.- Послушайте, кузина, вы говорите просто безрассудные вещи! возмутился Робер.- Отнюдь нет! Боюсь, что мне придется вам отказать, - повторила Маргарита слегка насмешливым тоном, чуть-чуть растягивая слова. Робера даже передернуло от нетерпения.- Маргарита, выслушайте меня хорошенько, - промолвил он. Согласиться на мое предложение - для вас прямая выгода. Людовик от природы нетерпелив и готов на все, лишь бы получить немедля то, что ему загорелось получить. Сейчас или никогда. Вряд ли вам еще представится в будущем столь выигрышный случай. Согласитесь подтвердить то, что у вас просят. Ваше дело не будет разбираться Святейшим престолом; оно пройдет через епископский суд города Парижа, который подчинен Жану де Мариньи, архиепископу Санскому, а его - не беспокойтесь - сумеют поторопить. Не пройдет и трех месяцев, как вы получите полную свободу.- Или же?Маргарита сидела, слегка нагнувшись над пламенем камина, протянув обе руки к его живительному теплу. Шнурок, стягивавший вырез рубашки, ослабел, и кузен мог беспрепятственно любоваться ее шеей. Но Маргарита, казалось, не замечала этого. "А у нашей разбойницы и сейчас грудь хоть куда", подумал Робер.- Или же? - повторила Маргарита.