Всего за 480 руб. Купить полную версию
Мексиканские специалисты по международным отношениям сошлись во мнении, что именно заданный еще в 1970-х гг. во время президентства Луиса Эчеверриа (1970-1976) внешнеполитический курс стал определенным поворотным моментом для страны, так как впервые базировался именно на внутренних ценностях. Это проявлялось в том, что происходящая диверсификация экономических и политических отношений, связь со странами третьего мира с целью согласования совместных инициатив и приверженность более справедливым и прогрессивным задачам международной политики совместно были способны улучшить переговорную позицию Мексики с США, постепенно сокращая существующую степень зависимости[12].
Автономия и необходимость снижения зависимости извне предстают в качестве ключевых внешнеполитических ценностей и в оригинальных работах известного мексиканского политолога Б. Мабире. В них, связав тему национализма с внешней политикой Мексики, он приходит к выводу, что «борьба за выживание как автономного существа подразумевает непрекращающееся стремление к национальному развитию, которое легитимирует национальную уникальность»[13].
Приоритетное значение именно достижения автономии и последующего сокращения внешней зависимости подчеркивается почти всеми мексиканскими исследователями-международниками. Определенным исключением из этого правила выступает мексиканский политический мыслитель У. Г. Элисондо. Будучи одним из немногих в Мексике исследователем аксиологических основ автономии, он задавался вопросом: следует ли понимать независимый характер внешней политики как инструментальную ценность в том смысле, что его поддержание служит конкретным задачам и приводит к определенным целям. В итоге он пришел к выводу, что независимая политика оправдана только в том случае, если она в первую очередь идет на пользу национальным интересам[14]. У. Г. Элисондо непосредственно связывал проблему автономии с проблемой развития. Согласно его теории внешняя политика Мексики должна превратиться в эффективный инструмент, служащий достижению национального экономического развития, а цели и приоритеты ее внешнеполитического курса не должны устанавливаться исключительно на основе политических и идеологических критериев. Перестройка экономики должна стать фундаментальным элементом государственной программы, в соответствии с которой определяются внешнеполитические цели и приоритеты. В свою очередь внешняя политика должна стать частью стратегии преодоления кризиса, как эффективного инструмента содействия экономическому развитию Мексики[15].
В этой связи неудивительно, что в качестве второго приоритетного направления внешней политики выступает обеспечение экономического развития, практически единогласно выделяемое в таковое мексиканскими исследователями. С отсылкой на теорию инструментальной рациональности М. Вебера ряд мексиканских исследователей, преследуя цель проанализировать взаимосвязь между внутренней и внешней политикой, наделяют внешнюю политику функциями легитимирующего средства по отношению к внутренней. Тем самым приоритет неизменно отдается внутриполитическим целям и потребностям, а внешняя политика лишь подчиняется им[16]. Ярким представителем такого подхода выступает О. Пелисер.
В контексте марксистской теории мексиканские исследователи особое значение придают инструментальной функции внешней политики, идущей в унисон с целям и приоритетам внутренней политики. Они приходят к выводу, что кажущийся прогрессивизм и относительная автономия внешней политики страны совместно являются инструментами содействия воспроизводству мексиканского капитализма. А главная цель, в том числе и внешней политики – избежать или, по крайней мере, отсрочить антикапиталистическую революцию в Мексике. В рамках этого толкования основной внешнеполитической ценностью выступает не столько автономия Мексики на международной арене, а революционный и антиимпериалистический потенциал, которым располагает рабочий класс. Приверженец этой теории мексиканский политолог Л.Г. Соуеа утверждает, что относительная независимость или своеобразный антиимпериализм, разделяемые правительствами Мексики, отвечает антиимпериалистическим традициям мексиканского народа. В конечном итоге это помогает ограничить рамками международной солидарности появление взрывоопасных настроений, держа их неизменно под контролем государства[17].
Гораздо более сложной и изощренной взаимосвязь между внутренней и внешней политикой представлена в работах мексиканских политологов Х. Чабата, М. Рейеса и Г. Гонсалес. В своих исследованиях они доказывают, как вследствие развития процесса интернационализации мексиканской экономики, наблюдавшегося в XX в., будучи результатом сначала нефтяного бума, а потом и экономического кризиса, события в международной политике стали способны оказывать все большее влияние на состояние мексиканской экономики[18].
Стоит отметить, что в работах мексиканских ученых начала XXI в. традиционное первенство внутренней политики над внешней перестало характеризоваться однонаправленной взаимосвязью, в отличие от исследований середины предыдущего столетия. Это стало прямым следствием роста влияния внешних событий, столь заметных в конце ХХ в., на внутреннюю ситуацию в стране, что способствовало приданию большего внимания, чем когда-либо ранее, развитию именно международных отношений и играемой Мексикой роли в мировой политике. Происходящий процесс интернационализации, затрагивающий внутреннюю политическую и экономическую деятельность, превратился в среду, в которой стали обсуждаться варианты развития внутренней политики, оказывающей все большее влияние на ориентацию и управление политикой внешней.
В исследованиях Г. Гонсалес при рассмотрении проблем экономического характера подчеркивается приоритетное значение социально-экономического развития. При этом ученый высказывает озабоченность и в отношении сохранения автономии, предупреждая, к чему может привести тенденция мексиканской экономики все больше интегрироваться в экономику США: «В контексте гегемонистской перестройки, снижающей степень международной ответственности, Мексика рискует потерять способность к самоопределению сначала экономическому, а как следствие и политическому. Под вопрос ставится способность внешней политики Мексики продолжать играть свою историческую роль противовеса и фронта сопротивления политике Вашингтона в регионе»[19].
Все вышеупомянутые исследователи так или иначе вновь возвращались к проблеме автономии, рассматривая ее в качестве инструмента для достижения важнейших для Мексики целей, таких как экономическое развитие и внутренняя легитимность. Особое внимание, уделяемое проблеме независимости, отражает специфическое представление о традиционной роли, играемой мексиканской внешней политикой на международной арене. В их работах неизменно подчеркивалось, что главная внешнеполитическая цель Мексики состоит не в демонстрации силы и проявлении контроля действий других участников международной политики, а в том, чтобы посредством своей автономии играть независимую и своеобразную роль в мировом масштабе.
Отсюда вытекает одна из ключевых особенностей внешней политики Мексики, заключающаяся в том, что мексиканский национализм отличается от других тем, что он не стремится ни к экспансии, ни к господству. Мексиканскими политологами единодушно подчеркивалось, что в отличие от агрессивного национализма Мексика никогда не навязывала того, чтобы другие народы жили по примеру ее политических и экономических моделей или же следовали ее традициям культуры. Напротив, в своей внешней политике Мексика стремится к закреплению отношений уважения и дружбы с другими странами, никогда не вмешиваясь во внутренних дела других государств. При этом достижение этих целей не отрицает наличие интернационализма.