А может быть, и нет, ведь должен же кто-то откликнуться на наше заявление!
- Вызов, эрт Рэст! Наверно, это и есть тот, кого вы ждете?
Капитан включил экран и увидел незнакомое лицо, пересеченное по щекам двумя вертикальными складками. Из-под мохнатых пучков белесых бровей смотрели беспокойнью, глубоко сидящие глаза.
- Я... эта... - начал мужчина и смущенно погладил щетинистый подбородок. - Я... эта... дежурный печи. Пигур мое имя. Тут говорят, вас интересует все о профессоре Грене?
- Да, да, эрт Пигур, прошу вас!
- Эта... Может, вам не мешало бы знать, что профессор тут как-то заглядывал в мое дежурство и сам - вроде, воровато так - кинул в печь какую-то штуковину из серого металла. Похоже, наперед поломал ее и... вот кинул.
- Какого числа это было?
- Десятого июля, перед самым концом рабочего дня. Вроде он был не в себе. Я... эта... ни о чем его не расспрашивал, а он... эта... ничего не сказал. Тогда мне не показалось подозрительным - к нам частенько приходят сжигать что-нибудь, - но нынче, как я услышал вашу просьбу...
- Скажите, эрт Пигур, в вашей печи имеется автоматфотограф?
- Как же, есть. Эта... мало ли что несут сжигать - вот он и снимает. А после комиссия глядит, что и как.
- Комиссия уже просматривала снимки за десятое июля?
- Не должно, эрт. Они будут проверяться первого августа. Это бывает раз в месяц.
- Отлично. Спасибо, эрт Пигур, - сказал сентвер. - Очень нужное показание вы дали. А снимок того странного серого металла я возьму у вас сегодня же.
Эрт Рос был бледен и смущен. Щека дергалась сильнее обычного. Без очков лицо казалось незнакомым, чужим.
- Э-э... прошу извинить, эрт Рэст, мою, так сказать, горячность. Вы, по-видимому, были... э-э-э... правы. М-да. Мне сейчас жена такое сказала! Впрочем, послушайте ее сами.
В середине экрана появилась эрси Дара Рос, женщина с усталым лицом, которое еще хранило следы прежней красоты. Она безразлично взглянула на Рэста и, приложив платок к покрасневшим глазам, тихо начала:
- Однажды...
- Простите: когда именно?
- Восьмого июля. Я вернулась домой раньше обычного. Дверь оказалась открытой. Меня это обеспокоило, хотя внучка, убегая гулять, иногда забывает запирать двери. Дело в том, что шестого и седьмого числа кто-то проникал в нашу квартиру. И в этот раз я обнаружила некоторый беспорядок. Я сразу прошла в дальнюю комнату и увидела спрятавшегося за портьерой Грена. Он сказал что-то бессвязное о каком-то документе, но я сразу поняла: лжет. Грен лгал! Это было так несовместимо с моим представлением о нем, что я готова была закричать!.. Мужу ничего не сказала, боясь расстроить: ведь они были друзья. Тогда я не знала, что нужно было Грену в нашей квартире, но теперь мы оба уверены; искал он кассеты. Одну он взял.
- Взял! - вскрикнул Рэст. - А другая? Другая кассета?
- Вторую нашли. У внучки в игрушках.
- А!.. Эрт Рос! Эрт Рос! - Капитан нетерпеливо замахал рукой, как бы вызывая ученого из-за экрана. - Вы проявили кассету?
- Э-э... не успел. Все как-то, знаете ли...
- Прошу пока ничего не предпринимать! Я сейчас же заеду к вам за нею. Я сам проявлю ее!
- Хорошо, э-эрт Рэст.
- У меня еще вопрос. Не было ли у вас с профессором Греном разговора о кассетах?
- Был. Был, голубчик, как же. На другой день после нашего возвращения. Грен зашел ко мне на работу и спросил, где кассета и проявил ли я ее. М-да... Он был уверен, что кассета одна - я ему ничего не говорил о второй. Он выразил желание иметь ее, и я уже согласился, но мы немного повздорили, он рассердился и заявил, что больше никогда не переступит порог моего дома...
Я еще тогда почувствовал неясную беду и понимал, что обе пленки представляют определенную ценность, и поэтому считал необходимым через неделю передать их в Совет. Грен был против этого. Вообще он сильно изменился в последнее время, голубчик. М-да... Приходил я к нему мириться седьмого июля и в порядке дружественного шага попросил подарить мне его робота Стима.