- А ежели не горит? - спросил кто-то.- Все одно пропенивай.Мы ринулись напрямик сквозь кусты, ломая и раздвигая их. Никакой внеземной жизни кругом - только цепкий таежный кустарник, продираться сквозь который с нашим необычным охотничьим снаряжением было адски трудно. Казалось, мы преодолевали проволочные заграждения на особо укрепленном участке. Все молчали, будто боясь неосторожно вырвавшимся словом насторожить врага.И лишь тогда, когда кусты расступились под напором замшелых елей и лиственниц, Прохоров, тяжело вздохнув, проговорил:- Не пойму что-то.- Чего именно?- Подлесок разросся. Всего три месяца назад по весне здесь лазил. Никакой чащи.- Да и трава на луговине разрослась как подкормленная. В траве цветы какие-то белые пучки на жирных стеблях, а между ними...- Стой! - крикнул Прохоров.Раздвигая цветы, на нас без всякой опоры медленно плыли в воздухе, а может быть, подпрыгивали, отталкиваясь от стеблей и листьев, желтые и синие "авоськи", в каких хозяйки приносят с базара зелень, только более емкие и редкие, с широкими переплетениями, словно у гамака. То сжимаясь, то раздуваясь, они приближались к нам совершенно бесшумно, как в любительском фильме, который не захотели или не сумели озвучить.Первым ударил из огнетушителя Прохоров, потом я. Две струи пены смяли диковинные создания, спутали их плетенку и погасили цвет. Упали они в траву, рыжие, как ржавая вода в в болоте, и расползлись жижицей.- Капут, - сказал Прохоров. - Подождем-поглядим, что это за сеточки. Может, еще выплывут. Сама паутина на мух идет.- А где же мухи-то?- Н-да... - огляделся Прохоров, - нет мошкары. Ни паука, ни комарика. И клещей твоих, должно быть, тоже нет.Действительно, лес как вымер. Ни одной мошки не промелькнуло перед глазами, ни одной бабочки не вспорхнуло с цветка. Ни стрекота, ни цокота, ни птичьего свиста.- Выделяют углекислоту в комплексе с аттрактантами, - сказал Панкин.Все-таки он кое-что знал, этот новосибирский завхоз. Аттрактанты - это всего-навсего вещества, привлекающие насекомых. Я это знал, а Прохоров спрашивать не стал, только нахмурился: огнетушитель у Панкина по-прежнему болтался под локтем, а в руках сверкал линзами "Зоркий". Я уже давно приметил фотоаппарат, да помалкивал. Пока двух огнетушителей хватает пусть щелкает. Ведь и ученой экспедиции надо что-то предъявить взамен живой "авоськи". Отловить ее, думаю, не мог бы самый опытный зверолов.Справа кто-то вскрикнул, раздалось шипение огнетушителя, отчаянный вопль: "Держи!" И тут же из кустов выпрыгнуло какое-то странное сооружение, членистоногое и членистотелое, если можно так выразиться, потому что собственно тела не было, а двигался некий скелет из гибких велосипедных спиц-трубок, по которым струилась то и дело менявшая цвет жидкость. Головы у существа не было, или она находилась в центре конструкции и напоминала никелированную зажигалку, увеличенную раз в десять.Щелкнул "Зоркий", потом еще раз. Но тут пенная струя из моего огнетушителя рубанула диковинного "паука" или "кузнечика", рассекла его надвое и мгновенно превратила останки в рыжие хвостики, торчащие из пены. "Зоркий" опять щелкнул.- Штучки-дрючки, - неодобрительно сказал Прохоров. Но Панкина смутить было трудно: он знал, что делал.- Вот эта штучка оставляет науке то, что вы разрушаете.А разрушили мы все, что не было порождением окружающего болота и леса. Одна за другой две пенные струи смыли в грязь еще трех "кузнечиков". Погиб и огромный темно-зеленый шар, спрыгнувший на нас с высохшей елки. Шли мы настороженно и медленно. Все труднее становилось дышать. Где-то поблизости утечка кислорода из воздуха и приток углекислого газа происходили быстрее, чем восстанавливалось природное равновесие.