Всего за 389 руб. Купить полную версию
Родителям тоже страшно, но как возразишь, если отец малыша ушел на фронт, мама на казарменном положении, а бабушки нет? Как хорошо, что у Женьки есть бабушка. И Станислав Павлович. Маме и папе за дочь спокойно.
У Титовых тоже был спор про эвакуацию.
Папин завод эвакуировали, ему полагалось ехать вместе с семьей, но бабушка категорически заявила:
– Нет! Я в Питере самые тяжелые годы Гражданской и после нее прожила, все повидала – и голод, и холод, и разруху. Страшней уже не будет. Я не поеду!
Женька представила, что нужно уехать куда-то в чужой город, оставив любимый Ленинград, и тоже возмутилась:
– Я останусь с бабушкой. Красавица и та осталась, а я уеду?
– Какая красавица? – изумилась мама. Когда ей объяснили про бегемотиху, только отмахнулась: – При чем здесь бегемот? Ленинград могут бомбить. Это опасно.
– А мы в убежище спустимся и пересидим. А окна мы с Женей уже заклеили. Вы езжайте, мы вас подождем дома, – заверила бабушка Елену Ивановну.
Закончился спор просто: Лев Николаевич и Елена Ивановна тоже остались, Лев Николаевич вообще оказался полезней на фронте, а Елена Ивановна в своей больнице, впрочем, все они теперь стали госпиталями.
Титовых, Егоровых и всю их коммуналку выручило то, что Ирина Андреевна и Станислав Павлович не забыли уроков голодных лет Гражданской войны.
С первых дней войны, когда трудности казались временными, тем более погода стояла отличная, Ирина Андреевна и Станислав Павлович начали заготовки. Они выкупали все продукты, которые полагались на карточки, хлеб резали и сушили, крупы перебирали и ссыпали в большие жестяные банки, все, что можно, менялось на тушенку и сгущенку…
Большая кладовая была срочно освобождена от многолетнего хлама, в ней установлены полки, которые заполнили банки, склянки, бутылки, коробки со спичками, мылом, целое ведро соли и многое другое, что, по мнению бывалого старшего поколения, должно исчезнуть из магазинов, чтобы появиться на рынке втридорога.
Бабушка вздыхала:
– Как бы я хотела ошибиться в своих опасениях. Если обойдется, сама отнесу все на помойку, а пока надо запасаться.
Еще один такой запасливый хомячок жил в их же парадной на первом этаже. Иван Трофимович и Станислав Павлович приятельствовали, хотя были из разных слоев общества, как любила говорить Маргарита Семеновна. Роднило двух пенсионеров происхождение – оба приехали в тогда еще Петроград из деревни, только Иван Трофимович из Тверской, а Станислав Павлович из-под Питера.
Деревенская смекалка теперь подсказывала удивительные решения.
Приятели привезли и с трудом притащили в квартиры какие-то железные бочонки на небольших ножках и с кучей труб. На Женькин смех бабушка грустно вздохнула:
– Это печка-буржуйка. Не думала, что снова буду пользоваться.
– Зачем, бабушка?
Возмутилась и Маргарита Семеновна:
– К чему захламлять квартиру? У нас хорошие печки.
– Наши печки много дров требуют. Если зимой будет трудно, то и дров не сможем купить.
– Что вы все каркаете, Ирина Андреевна? Извините, но ваш сын прав, вы паникерша. Это недостойно советского человека.
Бабушка спокойно объяснила:
– Большинство сильных мужчин ушли или еще уйдут на фронт, сильные женщины заменят их у станков, дрова заготавливать станет просто некому. На нас с вами надежды мало. Пусть буржуйки стоят про запас. Не понадобятся, так сдадим в металлолом.
Маргарита Семеновна немного посоображала у себя в комнате, видно, пришла к какому-то выводу и снова появилась в кухне, где терпко пахло сухарями, разложенными на большой плите.
– Вы думаете, что эти самые буржуйки могут пригодиться? Где Станислав Павлович их купил?
– Так-то лучше, – проворчала бабушка. – Еще спасибо скажете.
Глядя на Ирину Андреевну, Маргарита Семеновна тоже начала запасаться, полки ее кухонного стола и шкафов в комнате быстро заполнились кульками, мешочками и коробками. В углу высились ящики с макаронами и крупами. Правда, осознав, что печку придется топить самой и дело это грязное, предпочла разжечь свою голландку. В теплую погоду тяга оказалась плохой, и, основательно надымив, Маргарита Семеновна махнула рукой:
– До зимы немцев все равно прогонят.
Зоина сестра Аня и братик Алешка отправились в эвакуацию. Им простительно, они маленькие. А Аглая Антоновна своего Димку не отпустила, вернее, уже посадила в автобус, а потом оттуда заставила выйти, сказала, что лучше вместе. Как бы ни было тяжело, они будут вместе. Кто из них прав – Валентина Ивановна или Аглая Антоновна? Женька спросила бабушку, та сказала, что обе, они обе хотят спасти своих детей.
Мила в числе других студентов отправилась на рытье заградительных рвов. В первый раз она приехала через три дня едва живая от усталости и привезла… конфеты. Женька не могла поверить своим ушам: с немецкого самолета женщинам, рывшим траншеи, сбросили листовки и конфеты! Во всяком случае, так утверждала Мила. Мол, в листовках было написано, чтоб русские дамочки не рыли свои ямочки, поскольку те засыплют немецкие таночки. А вместе с конфетами была обещана вот такая вкусная и сладкая жизнь, если ленинградцы поднимут восстание против своих безумных вождей и не станут сопротивляться.
– Как можно принимать что-то от врага?! – ужаснулась бабушка. Остальные мрачно молчали.
– Я… я не принимала… взяла только пару конфеток Женьке… я даже сама не пробовала, честное слово, – лепетала смущенная Мила.
Она хорошая девушка, настоящая комсомолка, которая и взносы всегда платила вовремя, и на собраниях с энтузиазмом выступала, и на субботниках больше многих работала, и с подругой Ниной стенгазету своего курса выпускала. Наверное, просто растерялась или действительно хотела угостить Женьку, вот и взяла конфеты.
Конфеты были в красивых обертках, таких, что глаз не отвести! Женьке очень-очень хотелось попробовать, на мгновение она даже решила, что вовсе не будет есть обе конфеты сама, откусит только кусочек, и Тамаре с Зоей даст откусить, и Юрке с его сестричками, и бабушке, и Станиславу Павловичу, и маме оставит кусочек… В общем, конфеты надо порезать на маленькие кусочки, чтобы всем досталось хоть по чуть-чуть этого угощения.
И вдруг Женьку обожгло сознание, что угощение от врага! Она сгребла конфеты со стола и демонстративно швырнула в помойное ведро.
В полной тишине Мила выскочила из кухни. А Женька пробормотала:
– Фантиков красивых жалко.
Мила в тот же день переселилась в общежитие, якобы так легче будет добираться на занятия, и вообще… Бабушка горестно вздыхала:
– Как-то нехорошо получилось. Она хотела как лучше…
Женька возмущалась:
– Какое же это лучше?! Она не понимает, что принимать подачки от врагов недостойно советского человека! Это позор!
Юрка с подругой был совершенно согласен, он даже фантики не жалел, отчего Женьке стало немного стыдно.
– Знаешь, мне тоже не жалко. Что красивого может быть во вражеских фантиках? Сплошная гадость. Какая-то тетка изображена… вот если бы там был советский танк, тогда другое дело.
Как могло оказаться на немецкой конфетной обертке изображение советского танка, непонятно, но Юрка все равно согласился:
– Тогда конечно.
Какой кошмар! Пришло известие, что поезд, на котором увезли детей в эвакуацию, сначала просто разбомбили, а потом всех, кому удалось выбраться из горящих вагонов, еще и расстреляли из пулеметов! Они все погибли, значит, погибли и Аня с Алешкой?! Женя не могла поверить в это, Зойка тем более.
Как можно поверить в то, что военные летчики, даже фашисты, расстреливают детей?!
А Валентина Ивановна помчалась в какое-то Лычково, там застрял этот поезд. Зоин папа и старший брат на фронте, Зоя пока осталась с одной тетей, но та тоже записалась в народное ополчение. Подруга попросила Женьку ночевать у нее, чтобы было не так страшно, но бабушка предложила лучше спать у Титовых. На Женькином широком диване они вдвоем легко поместились.