Всего за 99 руб. Купить полную версию
Если его прерывали до того, как он закончит, он перезванивал снова и снова начинал чтение списка сначала. Поначалу это было странно: тупица, болван, дуболом, балбес, кретин, негодяй, подонок, дуралей… Потом мне сделалось смешно, но однажды пришел страх. Что за странный человек читает мне в ухо ругательства, которых я не заслуживаю (ну, если и заслуживаю, то уж во всяком случае не все), и не боится, ничего не боится… я звонил в милицию, номер телефона-автомата засекли… Ну и все! Больше не было предпринято никаких действий.
Угроз в мой адрес не произносилось, как мне сказали в милиции, «одни безобидные оскорбления». Это для них безобидные, а для меня, может быть, и обидные. Даже мой знакомый начальник отделения милиции Николай Николаевич сказал, чтобы я на это дело плюнул и что здесь скорее вопрос психиатрический. Может быть, он, конечно, и психиатрический, но мне от этого не легче.
Я подошел к телефону и, подождав пятого звонка, снял трубку.
– Ну, – как бы лениво сказал я, мол, мне до фени, что ты там говорить собираешься, – давай.
При первых же оскорблениях я собирался положить трубку на стеклянную поверхность журнального стола – я так делал всегда, как только он начинал зачитывать свой текст.
– Дядя Сережа, это вы? – я не сразу сообразил, кто говорит. – Я вас не разбудила?
Это была Марина, соседка с верхнего этажа.
– Правильно, что разбудила, а то паршивый сон снился, – сказал я, подавляя зевок.
– Можно я к вам зайду?
– Когда? – не понял я. – Уже двенадцать ночи.
– Да я знаю, но мне очень нужно.
– Что-нибудь случилось, Марина?
– Случилось, – проговорила она шепотом.
Я понял, что она прикрывает рукой трубку. – Ну, тогда, конечно, заходи.
Спросонья я не сразу понял, что голос у Марины встревоженный. Они с матерью жили через два этажа надо мной. Мать Марины, Татьяна Владимировна, работала судьей в прокуратуре и несколько раз приводила меня на закрытые судебные заседания, когда я собирал материал для новой книги. Марине было восемнадцать лет.
Закончив школу, она так и не поступила в вуз и годик решила передохнуть. Отдых затянулся еще на год. Мать всячески старалась устроить ее в высшее учебное заведение, но все оказалось бесполезным: любовь Марины к свободе было не преодолеть.
Я открыл на звонок.
– Ну, заходи, неформалка. Что случилось?
На девушке был брючный костюм с невероятно расклешенными брюками, башмаки на высоченной «платформе». На плече рюкзак, весь в наклейках и нашлепках с надписями, одна из них мне особенно нравилась: «Смерть попсе!», и череп, пробитый здоровенным железным гвоздем. Фиолетовые с оранжевыми вкраплениями волосы были растрепаны, или такая прическа. В ушах поблескивали сережки, по три в каждом ухе, хорошо еще, в носу не было… Черт поймет это новое поколение! Несмотря на всю эту мишуру я сразу заметил, что она встревожена и бледна.
– Маму похитили, – сказала Марина шепотом, кладя рюкзак на стул в прихожей.
– Что значит «похитили»? – тоже почему-то перейдя на шепот, спросил я. Меня вдруг бросило в жар. «Началось», – пронеслось в голове, хотя что «началось», ответить я бы не смог. Но я будто бы ждал этого… Давно ждал. Уже много лет. Столько, сколько пишу свои романы, в которых с героями происходит черт знает что! Ждал подсознательно и боялся тоже подсознательно.
– Проходи, – проговорил я, проглатывая сухой ком.
Мы прошли в гостиную, Марина уселась за стол, я сел напротив. Некоторое время она молчала, глядя куда-то в сторону. Я тоже молчал, давая девушке время собраться с мыслями.
– У вас курить можно? – спросила она, доставая пачку сигарет.
Я встал, достал из горки хрустальную пепельницу и молча поставил перед ней. Курить у меня, конечно, было нельзя. Сам я бросил лет пятнадцать назад, но понимал, что сейчас в этой мелочи ей нельзя отказывать.
– Ты успокойся, – проговорил я почему-то взволнованно, – а потом рассказывай.
Меня очень обеспокоило ее сообщение. Пожалуй, я волновался сейчас больше нее.
– Да я спокойна уже, – проговорила Марина, выпуская струйку дыма.
– Так кто маму похитил? – спросил я, внимательно глядя на девушку, что-то меня настораживало в ее виде, манере поведения… но я не понимал, что. – Черт их знает! Два дядьки каких-то, один лысый, на Шнура похож, второй кучерявый…
– На какого шнура?
– Вы чего, дядя Сережа, Шнура не знаете? – она сморщила презрительную мину. – Певец клевый… Уж я никак не думала, что вы, писатель, и Шнура не знаете, – она брезгливо сложила губки, и мне стало вдруг стыдно, что я не знаю какого-то Шнура.
– Да подожди ты про Шнура, – я придвинулся ближе к столу. – Ты давай все по порядку рассказывай – какие дядьки, откуда взялись.
– Да я сама не знаю, что за дядьки. В последнее время мама стала нервная какая-то: орет все время. На работе у нее неприятности были, что ли. Она, наверное, догадывалась, что они за ней придут, потому что вчера мне говорит: «Ты, Марина, если что, залезай в тайник и тихо сиди, что бы ни случилось. А потом, когда все утихнет, беги к дяде Сереже с восьмого этажа, он знает, что делать…»
– Я знаю, что делать?! – изумился я. – Откуда?!
– Ну, мама так сказала, – пожала плечами девушка. – Я-то при чем?
Она стряхивала пепел в пепельницу, но попадала в нее нечасто, пепел падал на стеклянную поверхность стола. Но это вопреки всему меня не раздражало. – Но почему ко мне?! – я недоуменно пожал плечами. – В милицию нужно было звонить.
– Да я звонила, – грустно сказала девушка. – Они уже приезжали – все осмотрели, записали и уехали. Вот я к вам, как мама велела, и пришла. Она сказала, что вы знаете, что дальше делать.
– Да не знаю я ничего, – это начинало меня раздражать – мало у меня своих заморочек: мне вон роман писать нужно, договор с издателем уже заключен…
Я встал от волнения, но тут же сел. Марина посмотрела на меня внимательно и затушила сигарету в пепельнице.
– Тогда, может, она вам передать не успела, – пожала плечами девушка. – Странно, конечно.
– Чего передать?! Ты расскажи подробно, как все произошло.
– Ну, вот я и говорю. Мама велела мне спрятаться в тайник, как все начнется…
– «Все» – это что? – перебил я.
– Да я и сама еще не знала. Но тайника этого я жуть как боюсь. Он у нас за ковром, небольшая такая комнатка. Его, если не знаешь, не найдешь. Но я маме-то, конечно, пообещала, что спрячусь в нем, а сама думаю: нет уж, фиг!.. У нас там барабашка живет. Он там храпит и постукивает.
– Какой барабашка?
– Ну, вы чего, дядя Сережа, и барабашку не знаете?! – девушка изумленно вскинула брови. – Ничего себе писатель!
– Ты давай эрудицией не блистай – то Шнур, понимаешь ли, то барабашка…
– Ну это же домовой обыкновенный. Он у нас уже лет десять живет. Все тырит из комнаты, а потом мы вещи свои в этом тайнике находим, а он…
– Да понял я, понял, – нетерпеливо перебил я. – Давай про барабашку и инопланетян в другой раз поговорим. Ты мне суть излагай.
Говорить с девушкой было сложно: она меня нервировала. Нервировало в ней все: и этот вид, и манера держаться, и цвет волос… Ну, словом, нервировала!
– Я же сначала, как вы просили. Так вот: сегодня в девять где-то вечера звонок в дверь. Мама в глазок посмотрела, ко мне бросается, хватает в охапку и в тайник запихивает. Я даже опомниться не успела. Тихо, говорит, сиди, иначе убьют, а за меня не беспокойся, иди потом к дяде Сереже с восьмого этажа. Ну я, как дура, сижу в этой каморке папы Карло, от ужаса чуть не поседела, – девушка отодвинула от себя пепельницу. – В комнатушке этой есть щелка, и если вбок смотреть, то видно, что в левой части комнаты происходит. Входят два дядьки – один лысый, на Шнура похожий. Он и говорит: «Где документы?» Мама как-то так сразу испугалась, побледнела. «У меня, – говорит, – их нет». Тогда другой говорит: «Ну чего с ней разговаривать, отведем к нам в офис, там она быстро заговорит». Они взяли маму под руки и вывели из квартиры.