Ей все вокруг казалось прекрасным, так как каждая комната фамильного особняка дышала богатой и полной достоинства историей старинного семейства Лэнгстонов, каждая картина, каждый предмет мебели пробуждали воспоминания.
— Счастье, — сказала вслух Демелса, — что стоит такая чудесная погода!
В саду, окружавшем дом, росло множество цветов, и она ежедневно меняла букеты во всех жилых комнатах, и весь дом был наполнен тонким ароматом.
«Искусство составления букетов, создающих неповторимый аромат, Демелса переняла от матери. Он передавался в семействе Лэнгстонов из поколения в поколение еще с елизаветинских времен, то есть со второй половины XVI века, как и рецепт особого состава на пчелином воске, использовавшегося в доме для натирки полов и полировки мебели.
Среди многих полезных вещей Демелса узнала и средство от боли в сердце, которым пользовала местная знахарка окрестных крестьян, когда, не желая нисходить до столь низменной клиентуры, важный доктор из замка Виндзоров отказывал им в помощи.
Обычно в особняке и окружавшем его крохотном поместье царили тишина и покой. Имение находилось на границе с Виндзорским лесом, и, хотя от скакового поля его отделяло расстояние не более мили, благодаря окружавшим его деревьям сюда не долетал шум толпы, болеющей на скачках.
Но сейчас Демелса чувствовала какое-то особое возбуждение, предвкушая, что и ее скромный дом волею судьбы окажется причастным к лихорадке и треволнениям недели состязаний.
По правде говоря, когда Джерард убеждал ее на время оставить дом, Демелса упорствовала не только из опасения, что в ее отсутствие пострадает хозяйство. Она не могла допустить и мысли, что пропустит состязания.
С раннего детства девушка смотрела все заезды и была настоящим знатоком конного спорта.
А сейчас, накануне скачек, на подступах к скаковому полю предприимчивые местные жители, как и каждый год, уже возводили палатки и ларьки, в которых проголодавшиеся или испытывающие жажду зрители могли найти угощение по вкусу, любой освежающий напиток для своего пересохшего горла.
Кроме того, в дни проведения скачек устраивались самые разнообразные развлечения — фокусы, песни, балаганные представления.
На каждых состязаниях как грибы вырастали многочисленные заведения с азартными играми. В них, как это было слишком хорошо известно Демелсе, в выигрыше всегда оказывались владельцы, которым неизменно удавалось перехитрить простодушных клиентов, рискнувших своими сбережениями.
В прошлом году даже Джем попался на удочку наперсточников, слетавшихся в Эскот как мухи на мед. Показав себя совершенным простофилей, он потерял не менее гинеи, силясь отгадать, под которым из наперстков скрывается горошина.
Ох, и досталось же ему за это от старика Эббота! Тот не столько жалел о деньгах, сколько горел от возмущения, что подающий надежды жокей соблазнился, как он кричал, » дурацкой игрой «.
В толпе зрителей сновали многочисленные карманники и мелкие воришки, охотясь за добычей пожирнее.
Демелса и Нэтти, сопровождавшая хозяйку во всех развлечениях, до сих пор смеялись, вспоминая шайку, прошлым летом в жаркий день, вроде сегодняшнего, изловчившуюся поживиться несколькими дюжинами пальто и плащей, которые разбойники насобирали по каретам и повозкам, легкомысленно оставленным без присмотра во время заездов.
Все, что случалось в эту насыщенную событиями, выдающуюся раз в году неделю, служило Демелсе пищей для разговоров, предметом для воспоминаний на все последующие двенадцать месяцев сонной сельской тишины и размеренной, лишенной разнообразия жизни.
— Я ни за что бы не пропустила нынешних соревнований, — пробормотала Демелса. — А в этом году я не только увижу выступление Крусадера, у меня будет возможность поговорить с ним и даже потрогать его, пока он будет стоять у нас.