– Она станет тебе подругой, – сказал он. – Питерборо так мне о ней пишет! Она среднего роста, что очень хорошо, потому что, хотя я бы не избрал карлицу, мне не хотелось бы, чтобы жена смотрела на меня сверху вниз. У нее серые глаза и движения полны грации. Она мила и наивна, почти еще ребенок. Она очень здорова, эта малышка, и она родит мне сыновей. Питерборо пишет, что, хотя она отличается мягкостью и скромностью, она любит и поспорить. Я думаю, тебе понравится моя маленькая невеста из Модены.
– Важно, чтобы она понравилась вам, – сказала я.
– Ты права, но все же мне хотелось услышать одобрение моей любимой дочери. И я уверен, что она одобрит мой выбор. Мое милое дитя, у тебя будет маленькая подружка.
* * *
Она была очень молода и очень испугана. Мне она понравилась с первой минуты. Мой отец очень гордился ею и считал, что ему повезло с такой красавицей женой.
Были, конечно, и те, кто возражал против этого брака. Они называли его папистским и пытались помешать ему. Когда бракосочетание состоялось, они предложили моему отцу удалиться от двора и стать простым деревенским сквайром. Но король не поддержал их.
Я не знала тогда, какое чувство протеста вызывало в народе поведение отца. Если бы он только не был таким честным и откровенным! Если бы он только походил на короля, своего брата, который тоже склонялся к католицизму, но благоразумно держал своих подданных в неведении об этом, – все бы вышло по-другому! Но отец не был лицемером. Отказ от своей веры он считал смертным грехом.
В то время я только радовалась, что у него такая прелестная жена. Я вполне поняла, почему он был вынужден жениться, и, хотя я никогда не забывала свою мать, к своей мачехе я с первой встречи стала относиться по-дружески, а потом и полюбила ее.
Отец говорил, что мы обретем в ней подругу для игр, и в некотором смысле так оно и вышло. Мария-Беатриса была примерно того же возраста, что Элизабет Вилльерс и Сара Дженнингс, но она казалась моложе, и, хотя она происходила из правящего дома, у нее не было и доли высокомерия, которым отличались эти девицы. Пятнадцать лет – слишком ранний возраст для замужества, особенно когда при этом приобретаешь двух падчериц, одну на шесть, а другую всего на четыре года моложе себя.
Я чувствовала, что она была очень несчастна, оказавшись после родного дома в чужой стране, рядом с мужем, который должен был казаться ей стариком. Отец был старше ее на двадцать пять лет, но я думала, что она скоро поймет, какой он чудесный человек – самый лучший в мире, – и тогда она перестанет раскаиваться, что вышла замуж, а не стала монахиней, как ей этого хотелось.
Моя искренняя симпатия к ней и совсем небольшая разница в годах между нами сделали ее вскоре откровенной со мной.
– Мне была очень неприятна мысль о замужестве, – говорила она мне своим мелодичным голосом со своеобразным акцентом. – Я желала уйти в монастырь.
Я очень жалела ее, представляя себя на ее месте, вынужденной покинуть отца, близких, друзей и отправиться в какую-нибудь чужую страну.
Впрочем, когда я побольше узнала о ее жизни дома, я подумала, что приезд ее к нам не был для нее такой уж трагедией. Детство ее было не такое счастливое, как у меня.
Бедная Мария-Беатриса происходила из славного семейства д'Эсте, известного своим благородством, храбростью и покровительством всякого рода искусствам. К сожалению, ее отец Альфонсо, страдавший жестокой подагрой, целиком зависел от своей властной жены, герцогини Лауры, управлявшей не только своей семьей, но и всей страной. К тому же он умер, когда Мария-Беатриса была совсем маленькой, а ее брат, Франческо, моложе ее на два года, и вовсе младенцем.