Накануне своего семнадцатилетия она уже понимала, что сэр Эван думает о ней не как о ребенке, а как о женщине.
В одну из морозных ноябрьских ночей в густом тумане на торфяниках отец Лили заблудился и умер от пневмонии.
Она решила выйти замуж за сэра Эвана задолго до того, как он сам сделал ей предложение.
После похорон она, печальная, но безмерно прекрасная в черном платье, поспешно привезенном из Питера, глядела на сэра Эвана затуманенными от слез глазами и говорила тихим детским голосом, который часто потом использовала:
— Я знаю, что папа не оставил… денег… и вам нужен… дом Для другого управляющего… так что я, возможно, смогу найти какую-нибудь работу… в Перте, если вы… поможете мне.
И тогда сэр Эван предложил Лили обручальное кольцо и купил ей приданое, приведшее ее в экстатическую радость.
Никогда не ожидала она, что будет иметь такие прекрасные платья, и нимало не смущалась, надевая меха, принадлежавшие какой-то бывшей леди Кэрнс, или ее драгоценности.
Они отправились на три недели в Эдинбург, где сэр Эван представил молодую невесту своим шокированным и возмущенным родственникам, слишком трепещущим перед ним, чтобы открыто выразить свои чувства.
Только Лили ощущала, что они думают, и это забавляло ее.
Впереди у нее были посещения театров, балов, ассамблей и приемов.
Кроме того, она склонила своего мужа к покупке еще большего количества нарядов и драгоценностей, более крупных и более импозантных, чем любые из украшений леди Кэрнс, которая наверняка сочла бы их безвкусными.
После трех лет замужества Лили начала серьезно задумываться о своем будущем.
Выходя за сэра Эвана, она знала, что у него есть сын от первой жены, и, хотя Алистер ссорился со своим отцом и жил на Юге, он был наследником титула и поместья.
Вначале это не беспокоило Лили, которая никогда даже не задумывалась об Алистере Кэрнсе как о возможном источнике огорчений и никогда не встречалась с ним.
Но когда муж слег от суровой инфлюэнцы после того, как промок до костей на рыбалке, Лили внезапно осознала, что если он умрет, как и ее отец, она вновь останется без единого пени.
Уже вскоре после женитьбы сэр Эван был совершенно откровенен с ней в этом вопросе.
— Я сделал новое завещание, — говорил он довольно неохотно, поскольку никогда не любил обсуждать личные дела с кем-либо и менее всего с женщиной. — Я не могу оставить тебе много. Все имение наследует Алистер, сам же я небогатый человек.
Лили молчала, а сэр Эван продолжал:
— Ты получишь все, что лично я смогу оставить тебе, но придется стать менее расточительной, что в настоящий момент тебе, кажется, не удается.
— Извините меня, если я делала… что-нибудь… не так, — сказала Лили тем детским голосом, который неизменно оказывал должное воздействие.
— Дело не в этом, — ответил сэр Эван, — просто ты — экстравагантная, маленькая кошечка!
В этих словах слышался не упрек, а ласка. Затем он резко сказал совершенно иным тоном:
— Я полагаю, ты снова выйдешь замуж, так что постарайся, чтобы он оказался богатым человеком.
Может быть, именно эти слова заставили Лили осознать, что, когда она станет вдовой, ей придется подыскать мужа, и притом достаточно богатого, чтобы обеспечить себе такой образ жизни, к которому она привыкла после смерти своего отца.
Эдинбург привил у нее вкус к обществу, но теперь она хорошо осознавала свои устремления не к шотландской столице, а к английской.
Она прочитала все журналы и светские колонки в каждой газете, а также прислушивалась к разговорам женщин, в которых было значительно больше информации о подобных вопросах, чем во всем том, что она могла выведать от мужчин.
Лондонское общество не имеет представления о том, насколько в других частях страны интересуются его делами.