В углу пещеры что-то лежало, была видна какая-то непонятная куча… Лираэль сначала подумала, что это камни, но, приглядевшись, поняла, что это груда старых, запорошенных пылью костей вперемешку с кусками ржавого металла.
Лираэль тронула носком ботинка эту груду, и оттуда вывалились какие-то серебряные пластины и человеческая челюсть с поблескивающим в ней зубом.
— Не трогай, — шепотом одернул Лираэль Сэм, когда девушка наклонилась, чтобы взглянуть на челюсть и кусочки серебра поближе.
Лираэль отдернула руку.
— Почему?
— Не знаю, — ответил Сэм и задрожал. — Это металл, из которого делают колокольчики, так мне кажется. Лучше к нему не прикасаться.
— Да, — согласилась с ним Лираэль. Она тоже почувствовала, как ее пробирает дрожь. Что это за место? И почему Собака так долго не может решить, какой тоннель выбрать?
Когда она спросила об этом, Невоспитанная Собака перестала тянуть носом воздух и указала лапой на центральный проход.
— Сюда, — сказала она, но Лираэль не почувствовала в этом слове особого энтузиазма и уверенности. Собака не стала ни в чем их убеждать, только чуть покачивалась на подрагивающих ногах.
Центральный тоннель оказался значительно шире первого, и потолок здесь был выше. Но было еще что-то… Сначала Лираэль не поняла, в чем разница между тоннелями, но потом сообразила, что стало намного холоднее. При этом возникло странное ощущение, будто какой-то поток омывает ноги, но не вода…
Или все-таки вода? Когда Лираэль смотрела вперед и вниз, она видела только камень. Но стоило взглянуть искоса, уголком глаза, и появлялся поток. Он возникал где-то за их спинами и изгибался, будто волна, ударившая о берег. Волна, которая пыталась сбить их с ног и потащить туда, откуда они пришли.
Все это напомнило Лираэль реку Смерти, хотя сейчас у нее не было ощущения, что они находятся в Смерти. Несмотря на все усиливающийся холод и странную реку, интуиция подсказывала Лираэль, что они остаются в Жизни, хотя и в очень странном глубоком Подземелье.
Затем до них донесся запах розмарина, смешанный с чем-то еще более сладким, и все колокольчики на перевязи завибрировали. Язычки колокольчиков не двигались, металл не звенел, но Лираэль чувствовала, как они подрагивают, будто хотят, чтобы их вытащили наружу.
— Колокольчики, — шепнула Лираэль. — Они вибрируют… Не понимаю, что…
— Трубки! — воскликнул Сэм, и Лираэль услышала какую-то какофонию, будто все семь трубочек запели одновременно.
— Нет! — выкрикнул вдруг Моггет в испуге. — Нет!
— Бежим! — прорычала Собака.
Среди возгласов, шума и рычания свет Хартии над головой Лираэль внезапно потускнел.
А затем вовсе исчез.
Лираэль остановилась. Какой-то свет еще излучали рукоятка и лезвие Неймы, но и он слабел, к тому же меч странным образом завертелся в руке Лираэль. Он двигался так, как не может двигаться вещь, сделанная из стали, будто ожил и уже не был просто мечом, а стал какой-то змеей. Он извивался и рос. Зеленый камень на рукоятке превратился в яркий глаз без века, а серебряная проволочка скани стала рядом блестящих зубов.
Лираэль закрыла глаза и резким движением вложила меч в ножны. Затем открыла глаза и огляделась. Вернее, попыталась посмотреть, что происходит вокруг. Свет Хартии совсем исчез. Ее окружала оеспросветная тьма Подземелья.
— Сэм! — крикнула она. — Сюда! Собака!
Ответа не было, но она услышала рычание Собаки, а затем раздался басовитый смех. Точнее сказать — ужасное, злобное хихиканье, от которого встали дыбом волосы на голове. Хуже всего то, что в этом хихиканье было что-то знакомое. Смеялся Моггет, и его смех становился все более устрашающим.