Теперь я не приму от тебя помощи. Я говорил об общем Враге. Так вот. Теперь я вижу, что Враг только мой. Он не твой и не ваш враг. А, значит, мне сражаться самому - и против тебя тоже. Пропусти. Я пойду.
Калиф сделал шаг назад. И одновременно незаметно махнул рукой в сторону балкона.
Щелкнула спускаемая тетива и запела стрела, разрезая воздух.
Айр был готов.
Он немного отступил в сторону и опустил меч, чуть скосив глаза вбок.
Стрела коснулась клинка и, отразившись, вонзилась в грудь Калифу.
Тот поначалу и не понял, что произошло.
Удивленно уставился на торчащее из груди оперение.
Поднял к древку руку.
Потом изо рта у него показалась струйка крови, беспомощный взгляд удивленно поднялся на Айра, и Калиф мягко завалился на ступени.
Айр присмотрелся. Ничего. Может и выходят. Будет еще рассказывать о своих подвигах. Перешагнул и через это тело. И направился к выходу из дворцового сада.
Больше его не останавливали.
Более того, на всем длинном пути по аллеям и цветникам ему не попалось ни одной живой души. Слухи в дворцах распространяются очень быстро.
Выбрался на дорогу. Широкую и пыльную. Поросшую у обочины чахлым пожелтевшим от жары кустарником. Усеянную мусором и пометом. Пустую до горизонта. Ведущую на запад.
И это по ней идти?
Ну уж нет!
- Анжела!
- Я здесь, мой повелитель. Скворши всегда появляются там, где ты их позовешь, все скворши этого мира, потому, что других здесь нет, а есть только я одна, а мое имя ты знаешь, и, как только ты меня позовешь, то я сразу... что случилось, Айр?
Да, женщина - всегда и везде женщина...
- Ничего. Ничего особенного. С Калифом повздорили. Пора уходить. Идем?
- Конечно!
Анжела устроилась в привычном месте - за пазухой. Айр активировал комбинезон, настроил его на полет - и они взлетели.
На запад.
К Врагу.
2. ЧУЖАЯ БИТВА
Как же все-таки жарко в пустыне!
Когда стоишь посреди огромного котлована, окруженного где-то у горизонта призрачными горами, которые не допускают ни малейшего шевеления застоявшегося раскаленного воздуха, стекающего со склонов в котлован и здесь умирающего призрачным маревом. Когда чувствуешь, что и сам постепенно стекаешь в собственные сапоги и скапливаешься там озерцом быстро испаряющегося пота. Когда так же медленно и лениво в голове плещется единственная, неоформляемая в слова, мысль о тени, отдыхе, воде. И когда любое прикосновение, любое раздражение вызывает болезненный приступ головной и душевной боли. А от костра, на котором жарится случайно пойманная ящерица, веет приятной прохладой.
- Ты знаешь, Анжела, когда дойдем до оазиса, ты, лучше, оставайся там. Такие переходы не для тебя. Я тебя позову, когда все это кончится...
- Тяжело меня таскать - так и скажи!
- Да не в этом дело...
- А в чем же еще?
Айр не нашелся, что сказать. Объяснять, доказывать, оправдываться просто не было сил.
Перекусили. Запили скудным запасом воды.
Собрались и полетели дальше.
Даже лететь, пользуясь даровой силой комбинезона, было здесь трудно. Когда же кончится эта пустыня! Правы были, все-таки предки, прокладывая дороги - пусть не самые прямые и короткие, но зато, самые удобные, приспособленные для человека. И нечего изображать из себя самого умного и опытного в этом мире, сокращая и упрощая пути. Есть дорога - по ней и иди. Целее будешь!
Осталось только ее найти.
Айр дал себе слово впредь не отклоняться от проторенных трактов.
Пусть и вырос он, по сути, в пустынном племени - эта пустыня была куда как пустыннее. Да и мало ли что еще ожидает его на длинном пути может встретиться кое-что и посерьезней пустыни. Нечего повторять все ошибки всех предков самому. Пора бы и поумнеть. И пользоваться накопленным опытом.