— Но я не могу обещать вам таких встреч каждый вечер. У меня и моих людей слишком много работы.
— Мне это известно, и я постараюсь причинять как можно меньше беспокойства. Но, пожалуйста… навещайте меня… когда у вас будет свободное время.
Она сказала это так, что Конрад понял — девушка боится долгое время оставаться наедине со своими мыслями о неизбежном прибытии на Антигуа.
— Я обещаю навещать вас как можно чаще, — ответил он. — Надеюсь, миссис Мельхиш скоро станет лучше и у вас появится собеседник.
— Сомневаюсь. Она стонала и причитала задолго до того, как началась настоящая качка!
Конрад улыбнулся.
— Позвольте, в таком случае, поздравить вас со столь быстрой адаптацией на корабле. Но ведь не у всех столь крепкий желудок.
— Что вы, я не хотела оскорбить миссис Мельхиш. Но даже самая лучшая ее подруга скажет вам, что она просто не создана для путешествий.
— В отличие от вас, как мне кажется? Спокойной ночи, кузина. Позвольте мне искренне заверить вас в том, что я очень рад видеть у себя на корабле такого пассажира, как вы.
— Когда я поднялась на борт, вы придерживались противоположного мнения!
Он был поражен.
— Как вы это узнали?
— Заметила по вашему голосу, по рукопожатию. И я так боялась, что наши семейные распри продолжатся и в океане!
— Ну, этого, конечно же, не произойдет! — заверил ее Конрад.
Говоря это, он открыл дверь каюты и увидел Эбигейл, ждущую свою хозяйку.
Горничная тактично отошла в сторону, когда Делора протянула руку капитану.
— Спокойной ночи, кузен. Я так вам признательна!
Он почувствовал ее крепкое рукопожатие и, когда Делора уже скрылась за дверью, услышал:
— Ах, Эбигейл, я так замечательно провела вечер! Это было просто невероятно!
На следующий день капитан встал с восьмым ударом корабельного колокола — в четыре утра — и приступил к работе с командой.
Канониры упражнялись, заряжая и разряжая орудия, и иногда не справляясь с новыми пушками, работающими на откатном роллере.
Некоторые матросы практиковались в передаче сигналов, в то время как Диккен заставлял новичков лазить по вантам до самого верха, пока они не перестали бояться высоты и не научились передвигаться с надлежащей скоростью.
По судну бегали нервничающие и бледные гардемарины, впервые вышедшие в море. Они боялись сделать что-нибудь не правильно, но страх остаться вообще без работы был гораздо сильнее.
Конрад говорил с ними как можно мягче, вспоминая свои первые дни в море, когда он каждую ночь засыпал в слезах, тоскуя по дому.
Он был занят до пяти часов дня, пока вдруг не вспомнил о Делоре и данном ей обещании.
Он видел, как она поднялась на ют и подумал, глядя как она борется с порывами холодного ветра, швыряющего в лицо мокрый снег, что Делора, наверное, единственный человек на корабле, который получает удовольствие от подобной погоды.
Он чувствовал, что ей хочется забраться выше, на полуют, где и сам он, и другие офицеры, в положенное время проводили долгие часы.
Но она была достаточно умна, чтобы не появляться там без разрешения, и Конрад решил, что пригласит ее туда как только погода хоть немного изменится в лучшую сторону.
Немного позже когда он пришел к ней в каюту, Делора сидела на софе и читала книгу.
Увидев капитана, она вскочила, отшвырнула томик и воскликнула:
— Вы пришли повидать меня! Я так рада! Я так надеялась, что вы не забыли о своем обещании.
— До настоящего момента я был настолько занят, что не помнил ни о чем, кроме дел, которую мне следовало выполнить.
— Теперь, раз вы здесь, разрешите предложить вам чашечку чая. Мы взяли с собой в путешествие небольшой запас.
— С радостью.
Эбигейл, сидевшая в дальнем углу каюты встала и пошла готовить чай.