Всего за 259.9 руб. Купить полную версию
Журналы Московской Патриархии выпуска 1947 года
Как выше уже было сказано, Николай регулярно ходил во фрунзенский храм. В дальнейшем старец всегда обращал внимание на значимость печатных духовных изданий. В то время единственным в стране печатным органом Русской Православной Церкви был Журнал Московской Патриархии (ЖМП), возродившийся в 1943 году после восьмилетнего закрытия[3]. Тираж его был всего 6 000 экземпляров на весь Советский Союз. Он был рассчитан только на священнослужителей (да и то ведь на всех не хватало!), а простым гражданам, конечно, журнал был практически недоступен. И хотя содержание ЖМП строго контролировалось атеистическими властителями, всё же это было печатное слово о Боге, притом изданное в современных условиях, а это являлось величайшим информационным дефицитом и очень ценилось читателями. Так получилось, что именно через ЖМП Николай открыл для себя, что, оказывается, в СССР существуют Духовные семинарии и туда можно пойти учиться.
Эта мысль полностью овладела сознанием молодого человека, и Николай обратился за советом к матери. В дальнейшем батюшка всегда обращал внимание на необходимость и важность родительского благословения, особенно в ключевые моменты жизни. Ведь на первый взгляд идея поступления в семинарию была странной и неправильной, так как Николай закончил четвертый курс института и, казалось, вскоре должен был стать успешным физиком-математиком.
Но мать Николая, будучи женщиной глубокой веры, даже не задумываясь, благословила сына на духовный путь. Всё было решено. Институт оставлен, впереди – семинария (пока только семинария!). Николаем в институте дорожили. Когда ректор узнал о таком невероятном поступке своего студента, он мчался на машине за поездом, который увозил Николая в Москву, на следующей станции вошел в вагон и стал уговаривать молодого человека одуматься и не ломать свою судьбу, не рушить свою карьеру. Какой там у них состоялся разговор, не знаю, в одном не сомневаюсь, что хотя батюшка со старшими всегда был почтителен, тем не менее без колебаний и сомнений все же остался при своем решении и продолжил путь в Троице-Сергиеву Лавру. В дальнейшем он с большой любовью и уважением отзывался о многих своих преподавателях, поддерживал с некоторыми из них связь, передавал им духовную литературу.
Послушник Лавры Преподобного
Поступив в семинарию, Николай ощутил всей душой святость этого места – Дома Пресвятой Троицы, обители преподобного Сергия. Здесь молодой человек сделал свой главный судьбоносный выбор: почти одновременно с поступлением в семинарию становится послушником Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. Через год Николай принимает монашеский постриг с именем Наум в честь преподобного Наума Радонежского.
Наум Радонежский – малоизвестный святой, его имя связано лишь с чудным спасением Троице-Сергиевой Лавры от поляков в Смутное время. На картине Нестерова «Всадники» изображено чудесное движение монахов, имена которых Михей, Варфоломей и Наум.
О сем событии так повествует келарь Троицкой обители Авраамий Палицын: «В один из самых трудных дней обороны монастыря преподобный Сергий явился пономарю Иринарху и сообщил:
– Скажи братии и всем ратным людям: зачем скорбеть о том, что невозможно послать весть в Москву? Сегодня в третьем часу ночи я послал от себя в Москву в Дом Пречистой Богородицы и ко всем Московским чудотворцам трех моих учеников: Михея, Варфоломея и Наума, чтобы они совершили там молебствие. Враги видели посланных; спросите, почему они не схватили их?
Лаврский монах
Иринарх тотчас рассказал обо всем, что слышал от Преподобного, а воеводы стали расспрашивать своих и пленных, не видел ли кто-нибудь посланных преподобным Сергием учеников. Разведчики захватили в плен поляка, который подтвердил, что, действительно, они видели трех старцев; они стали их преследовать и надеялись быстро настигнуть их, так как кони под старцами были очень плохи. Но преследовавшие обманулись в своем ожидании: кони под старцами неслись как будто крылатые; враги не могли никак нагнать их.
В сие время в обители был один больной старец; услыхав о сем, он стал размышлять, на каких именно конях были посланные Сергием старцы и действительно ли все сие было? Тогда внезапно явился ему Преподобный; сказав, что он послал старцев на тех слепых лошадях, кои вследствие недостатка корма были выпущены за монастырскую ограду, он исцелил сего старца от болезни и вместе с тем от неверия»[4].
В акафисте преподобному Сергию есть такие слова: «Радуйся, пред лицем Божиим, яко раб пред Господем, ходивый; радуйся, пред Оным, яко сын пред Отцем, яко ученик пред Учителем, шествовавый… яко воин пред Воеводою готов сый вся повеленная Им творити». Батюшка с величайшей готовностью и любовью принял дух лаврский, дух преподобного аввы Сергия, он во всю свою жизнь буквально предстоял перед Богом.
Батюшка в самом начале своего монашеского пути выбрал царский путь – путь послушания. Старый монах, у которого отец Наум сразу же после пострига жил в качестве келейника, рассказывал, что этот молодой иеродиакон удивлял его своим трезвомыслием и правильным поведением. Он не стремился, подобно некоторым, не по разуму усердным, к каким-то особым подвигам. Ведь бывали случаи, когда человек приходил в монастырь и сразу же брался за какие-то невероятные молитвенные правила или посты, потом горение угасало, и человек уже не хотел даже просто оставаться в монастыре.
Знакомое явление для любого монашеского сообщества. Но будущий старец, во-первых, был студентом семинарии и с полным усердием учил все, что требовалось, во-вторых, что не менее важно, одновременно являлся послушником лаврским и все послушания исполнял с готовностью, с радостью, с самым позитивным настроем.
Мне лично приходилось слышать батюшкин рассказ о том, как он нес послушание в иконной лавке. Для того чтобы в полной мере понять, что это за послушание, нужно хоть как-то себе представить, чем же была в то время лаврская иконная лавка.
В советское время почти любой товар был дефицитом. К примеру, в каком-нибудь провинциальном магазинчике продавцы могли целыми днями сидеть, скучая, потому что торговать было просто-напросто нечем. Но когда я оказывалась в московских гастрономах или универмагах, особенно таких, как ГУМ или ЦУМ, просто поражалась выносливости и трудоспособности продавцов в этих магазинах. Там все-таки был какой-то товар, являвшийся дефицитом для населения всей остальной страны, поэтому в каждый отдел выстраивались неимоверные очереди, и продавцы вынуждены были работать в автоматическом скоростном режиме, стараясь при этом быть и вежливыми, и внимательными.
Но если говорить о иконной лавке, то тут уже, пожалуй, ГУМ и ЦУМ померкнут со своими очередями. Ведь церковная утварь в то время была самым-самым из всех невероятно дефицитным товаром, и вряд ли такая же лавка, как в Лавре, была еще где-то во всей огромной стране. В иконной лавке люди брали сразу много икон и всего, что только можно было купить. Торговали же там не наемные лица, не трудники, как обычно бывает сейчас, а сами монахи. Им тоже приходилось работать быстро, быть предельно сосредоточенными. И, казалось бы, как можно на таком послушании сохранить внутреннюю тишину, стяжать молитву или что-то выучить? Но батюшка говорил, что он под прилавок клал на полку какую-нибудь книгу: или «Добротолюбие», или Псалтирь, или какой-то учебник семинарский и, набирая товар, наклонялся и читал по несколько строк, запоминал, учил. Это все в такой страшной суете, но он умудрялся от этой суеты дистанцироваться, нисколько не повредив при этом исполняемому послушанию.