Но Хит, ухмыльнувшись, вышел из комнаты, не обратив никакого внимания на этот взгляд.
Люси проспала целый день. Горячка отступила, но Хит все еще не позволял ей вставать с постели. На обед он приготовил суп. Пока она ела, он сидел на стуле, скрестив ноги, и изучал порядком изношенные тупоносые ботинки.
– Вы сказали, что вернулись из Кентукки на два дня раньше срока?
– Да, – коротко ответила Люси, целиком поглощенная трапезой. Суп был замечательный, просто пальчики оближешь. – Но отец не знает об этом и ждет меня только послезавтра.
– Хорошо. Поездов до этого времени все равно не предвидится. А потом я отвезу вас домой, и вы скажете, что я проезжал мимо, когда вы шли со станции, и любезно согласился подвезти. Кстати, а что с вашим багажом?
– Саквояж я потеряла, когда провалилась. Но отцу скажу, например, что забыла его в поезде. – Люси уныло вздохнула. – Теперь мой саквояж покоится на дне реки.
– Не унывайте, милочка, и не надо так страдать и хмуриться. И почему здесь не учат женщин чаще улыбаться?
– Нас с детства готовят к роли домашних хозяек, – сказала она. – Зачем попусту улыбаться неизвестно чему?
– Или кому, – добавил Хит, пристально глядя на нее. Казалось, он был зачарован ею и не мог отвести глаз, когда она снова переключилась на еду. – А почему вы решили вернуться пораньше?
Люси быстро взглянула на него, она не могла разговаривать с полным ртом. Хотя вопрос прозвучал довольно нейтрально, интерес в глазах был неподдельным. Осознав это, она поняла и то, что этот краткий вопрос сильно осложнял ситуацию.
– Я должна была принести извинения одному человеку, – произнесла она медленно.
– Даниэлю Коллиэру?
– Да. Мы поссорились, а потом я уехала погостить к родственникам, и мы так и не помирились. – Странно, после того как Люси думала о Даниэле почти ежеминутно на протяжении нескольких лет, она ни разу не вспомнила о нем за последние несколько часов. – Я не могла больше ждать и лишь хотела извиниться за то, что устроила эту ссору.
– Да, но в ссоре участвуют двое. Почему бы не подождать, пока он извинится?
– Но виновницей была я, поэтому совершенно справедливо то, что я первой должна извиниться. И всегда все наши ссоры случались из-за меня, даже когда мы были детьми.
– Об этом нетрудно догадаться, – сказал Хит, усмехаясь. – Но я уверен, что он всегда быстро прощает вас, особенно если вы вот так же смотрите на него невинными глазами.
– Обычно на это у него уходит несколько дней, – пробормотала Люси хмуро. – Он очень серьезный человек и принимает наши ссоры слишком близко к сердцу. Но после того как мы поговорим, он обязательно прощает, подходит ко мне, берет за руку и через пару дней обо всем забывает.
– Берет за руку? – Эти слова, казалось, развеселили его. – А стоит ли вообще затевать ссору, если примирение столь прозаично? Чего же, ради всего святого, вы добиваетесь, ссорясь с ним?
– Это не ваше дело, – отрезала Люси; она не выносила критики их отношений с Даниэлем. – Если бы вы знали, какой он честный, спокойный и рассудительный, но это говорит лишь в его пользу, потому что есть такие болтуны, которые только и делают, что говорят о своих чувствах.
– Да-да. Я знаю, в тихом омуте черти водятся. Скажите, вы скоро выйдете за него замуж?
– Да, я надеюсь. Правда, мы еще не знаем, когда точно, хотя обручены уже три года. И оба думаем…
– Три года? Вы обручились сразу после войны? Невероятно, – пробурчал Хит. – Можно я скажу одну вещь? Вы, северяне, странный народ. Честно говоря, я не знаю, что хуже: то, что он заставляет себя ждать, или то, что вы с такой покорностью ждете.
– Мы ждем, пока Даниэль сможет купить приличный дом и содержать семью. Он все делает очень обстоятельно, и не в его правилах пускать дела на самотек. Он хочет, чтобы я ни в чем не нуждалась.