Всего за 649 руб. Купить полную версию
За 800 долларов Гусев купил яркую желто-коричневую «копейку», на которой они вместе колесили по Питеру. Во время одного из таких променадов друзья услышали по радио «Катюша» какую-то песню. «Ничего себе – их уже по радио крутят!» – неожиданно вырвалось у Димы. Оказалось, что когда-то он поигрывал на гитаре в группе «Вибратор», на одной точке с которой репетировала команда под названием «Король и Шут», песню которой друзья и услышали в видавшей виды «копейке». После этого случая Гусев и Леонтьев твердо решили создать свою группу. К тому моменту они уже расстались с барабанщиком Синицким, оказавшимся непостоянным товарищем, который то хотел играть, то не хотел. На вакантное место решили пригласить барабанившего одно время в «Короле и Шуте» Лешу Горшенева, который как раз вернулся из армии.
Александр Леонтьев
Историческая встреча произошла летом 1996 года на рок-фестивале на Пушкинской, 10, где «Король и Шут» играл после «Трилистника» Дюши Романова из «Аквариума».
Александр Леонтьев:
Охренел – это не то слово, потому что это было не похоже ни на что! Тогда же я понял, что именно такую музыку и надо играть. Вся музыка, которой я отдавал предпочтение до этого, к панк-року имела опосредованное отношение. Из того, что я слушал, наиболее близко к панку оказалась Nirvana. Offspring и Green Day с популярного тогда у неформалов MTV от панк-рока были все же далеки. Музыкально это, конечно, здорово, но коммерция полнейшая. А тут я услышал и, самое главное, увидел на этом фестивале Горшка в его самые юные годы, когда он каждой клеточкой тела хотел понравиться каждому зрителю. Еще не будучи матерым и зрелым, он буквально рвал и метал. В его глазах плескалось безумие…
На том же фестивале Леонтьев и Гусев встретились и переговорили с братом Михаила Горшенева Алексеем. Это событие, по сути, является точкой отсчета биографии «Кукрыниксов». А сблизиться с «Королем и Шутом» помог случай. Так получилось, что они в одночасье лишились своей репетиционной базы в подвале на «Проспекте Просвещения». У будущих же «Кукрыниксов» появился свой директор Константин Вольский, которому Леонтьев обязан своей кличкой Ренегат. Вольский тогда имел связи в определенных кругах, которые в 90-е назывались бандитами, но мечтал переквалифицироваться в продюсеры. Начальный капитал он надеялся заработать, продав в Москве коллекцию одежды, пошитую женой-модельером.
А. Щиголев, саундчек, первый сольный концерт группы, Вологда, сентябрь 2014 г.
Вернувшись, Вольский послушал и забраковал все, что к тому времени успели наваять его подопечные. В качестве альтернативы показал рок-н-ролл собственного сочинения об омоновце. К общему знаменателю прийти так и не удалось. Тем не менее Вольский предложил несговорчивым партнерам репетиционное помещение при мастерской фортепиано в старом здании недалеко от «Московских ворот». В сырой и холодной комнате музыканты начали делать свою точку, куда вскоре подтянули «Вибратора» с «Королем и Шутом». Общими усилиями помещение удалось привести в порядок. Пока Андрей Князев с Дмитрием Гусевым красили ядовитой краской фанеры для звукоизоляции, Леонтьев с остальными долбил стены из закаменевшего кирпича столетней давности, чтобы прикрепить туда балки для уменьшения потолков. Наверное, ничего так не сплачивает, как совместный труд в экстремальном режиме.
Александр Щиголев:
Тогда все музыканты кучковались на репетиционных точках. В Москве это называлось «базы», у нас – «точки». Так и познакомились с Реником. Нормальный парень, веселый и большой. Это был единственный мой друг, который был выше меня на очень приличное расстояние. У нас с ним сразу сложились нормальные отношения. Мне показалось, что у него очень интересная манера игры на гитаре – риффы, которые действительно очень цепляли.
Более тесное общение складывалось уже в процессе совместного придумывания песен. Имела место и соревновательность. Если ты видишь, что человек сыграл как-то необычно, хочешь сразу сыграть так же. Если он играет рифф на большой скорости, значит, ты пробуешь сыграть столь же быстро и на барабанах. Так ты открываешь для себя что-то новое, начинаешь больше заниматься, прогрессировать.
Павел Сажинов:
Первую встречу с Сашей Ренегатом я уже даже не вспомню. Поскольку он был другом группы, то и появился как-то совершенно для меня естественно. Когда я пришел в «Король и Шут», разумеется, я начал знакомиться со множеством людей, которые для парней были своими, родными, друзьями. Но с Ренегатом мы общались плотнее, потому что в «Король и Шут» его периодически приглашали как второго гитариста. А концертная площадка, выступление и поезд обратно – это такое общение, которое ускоряет узнавание друг друга.
Саша всегда производил на меня положительное впечатление. Мне нравилось его чувство юмора. Потому что у членов коллектива с этим было абсолютно по-разному, а к нему я присматривался и анализировал. Когда его позвали в основной состав «Короля и Шута», я очень радовался. Одно дело, когда человек появляется, чтобы помочь, и уходит. Другое – когда постоянно варится вместе с нами, и из всего этого что-то вырастает. На музыку «Короля и Шута» он повлиял очень серьезно.
Яков Цвиркунов:
Мы обклеивали точку гипсокартоном, пилили, строгали, пили, конечно же. Там же Ренегат репетировал с «Кукрыниксами», мы познакомились и стали хорошо общаться. Горшок к нему тоже присмотрелся и начал потихоньку подтягивать к совместному музицированию. Потому что на нашем уровне Реник пилил очень убедительно. Горшку, конечно, это не могло не нравиться. Я же первое время не был от этого в восторге. Когда подтягивают другого гитариста, всегда есть вариант, что скажут: «Яков, ты знаешь, этот поинтереснее, давай, спасибо, пока». Естественно, такая мысль у меня была.
П. Сажинов, фестиваль «Остров», Архангельск, июль 2014 г.
Реник появился в тот момент, когда Горшок первый раз выставил из группы Балунова (басист золотого состава «Короля и Шута» Александр «Балу» Балунов. – Прим. ред.), поэтому там вообще была кризисная история. В творческом отношении с Реником состыковываться надо было не нам вдвоем, а ему с Горшком, потому что все творческие коммуникации все равно проходили через Миху (за исключением разве что «Акустического альбома»). Но Реник эту коммуникацию чувствовал, поэтому мы тоже с ним нашли способ раскладывать партии так, чтобы было комфортно обоим и чтобы это звучало хорошо. Навык, который мы получили за эти годы, сейчас многое дает, ведь большинство вопросов теперь решаются просто автоматически.
А вот в человеческом плане контакт с Реником установился далеко не сразу. Одно время мы с ним собачились. Любая группа – это вообще клубок индивидуальностей, нервов и психозов. Когда рассказывают, что все в группе облизывают друг друга от умиления, врут. Мы тоже с Реником в свое время конфликтовали. Как пример: он тогда курил сигары, а я терпеть не мог этого запаха. Но этот этап прошел, и сейчас даже забавно его вспоминать.
Александр Леонтьев:
Уже тогда Князь на репетициях почти не появлялся, а Горшок все время опаздывал. Потом приходил с выпученными глазами и рассказывал невероятные истории о том, как застрял где-то на мосту. Как-то раз я прихожу на точку, а там играют Яшка, Балу и Поручик. Я говорю: «Круто играете, Горшка пока нет – давайте я с вами песен попою». Мы сыграли их тогдашний материал – «Охотник», «Сапоги мертвеца», «Лесник»… Поем, тут вваливается Горшок и говорит: «О, ни фига себе, да ты наши песни знаешь!» Там же, кстати, познакомились и со скрипачкой Машкой Нефедовой, которая тогда играла в группе «Танки» (позже – «Музыка Т»). На этой базе вообще играло много коллективов, среди которых было немало металлистов. Вскоре «Король и Шут начал собирать довольно большие залы. Сами удивлялись, но на презентации альбома «Камнем по голове» в «Ватрушке» в конце 1996 года был биток, а это человек 500.