Щелоков Александр Александрович - День джихада стр 9.

- Девочки, пошли, - Мацепуро поманил пальцем девчушек, одна из которых судорожно прижимала к груди куклу.

- Э-э! - подал возмущенный голос лупоглазый Язид. - Куда?!

- Шахабов, ты сиди! - Мацепуро повысил голос. - Твое дело телячье.

- Постой, девочек я не пущу! - Рахман всем своим видом выражал непреклонность. - Моим людям это не нравится.

- Кто здесь командир, ты или они? - Мацепуро вернулся в глубь салона.

- Если они, мне всех вас жаль. Без командира даже сто человек с оружием - не отряд. Пропадете. Бойцы воюют, командир думает. Здесь думать обязан ты. Не хочешь сам думать, давай я помогу.

- Забирай! - Что-то в рассуждениях Мацепуро задело Рахмана. - Забирай две девочки и мальчик. Иди!

Возле машин спецназа Мацепуро встретил Глущак. Посмотрел на командира, на детей, которых тот привел с собой.

- Все в порядке?

Глущак видел: командир жив, невредим, но он прекрасно знал: во время таких переговоров надломы образуются не снаружи - внутри. Поэтому хотелось услышать, как себя чувствует полковник. Мацепуро улыбнулся.

- Все путем. Давай мне вертолетчика. А сам сходи к машине. У меня в кейсе есть Коран. Достань и принеси.

Пилот вертолета капитан Чигирик без труда угадал офицера в высоком мужчине, к которому его подвели. Тот не сутулился, держал спину ровно, широко расправлял плечи, ступал, вынося ногу легко, и главное, ставил ступню прямо, словно шел строевым шагом.

- Слушаю вас.

Чигирик мог бы, не опасаясь промашки, назвать собеседника "полковником", но тот счел необходимым представиться сам.

- Полковник Мацепуро. Григорий Александрович.

Чигирик по привычке отдал честь - как-никак сам он был при погонах, но Мацепуро удержал его руку.

- Не надо, обойдемся без церемоний. Вам уже объяснили задачу? Хреновая она, если честно. Постараемся обойтись без стрельбы.

- Это уж как у вас выйдет. - Чигирик не собирался кривить душой.

Дело ему не нравилось, и он не скрывал этого.

- Обойдемся, если вы поможете.

- Как?

- Вам передадут две бутылки "пепси". Одну початую, вторую - закрытую пробкой. Поставьте их на видном месте в кабине. Из открытой пейте. В присутствии террористов как можно чаще.

Чигирик догадался, в чем дело.

- Вы их отравите?

Мацепуро посмотрел ему прямо в глаза.

- Я похож на отравителя?

- Нет. - Чигирик смутился. - Однако как угадаешь?

- Не надо угадывать, капитан. Травить я никого не буду. И главное, держитесь с ними спокойно. Погоны снимите. В случае чего - скажете, что старший лейтенант…

- Это нужно?

- Да. И помните, о вашей безопасности я договорюсь. По обычаям гор. Обязательства они не нарушат.

Взяв у Глущака Коран, Мацепуро обнял майора за плечи.

- Спасибо, Федор. Мне пора возвращаться. К своим чайникам. Там жара - как бы не закипели…

Рахман нервничал. Он стоял у окна, прикрытого занавеской, и жадно курил. Теперь уже он не смог бы продемонстрировать свое спокойствие, вытягивая перед собой руки: пальцы, державшие сигарету, дрожали. Пребывание в духоте и томительное ожидание измотали боевиков.

Мацепуро подумал: если этих людей сейчас отпустить с миром, они уже вряд ли согласятся повторить подобную авантюру. Это только кажется, что стрессы изматывают тех, кто борется с террористами. Сами бандиты нервничают не меньше. Разница в том, что трясущийся от ярости, брызжущий слюной и размахивающий автоматом террорист - это нормально, а вот представитель закона не может позволить себе такую роскошь - "завестись".

- Скоро? - Этот вопрос уже не волновал, а прямо-таки изводил, терзал боевиков.

- Скоро. Уже есть вертолет. Военный. Сельхозный не дали. Но я должен обеспечить безопасность летчика.

- Хорошо, обещаю. Вертолетчика не трону. Согласен?

- Нет, Рахман. Скажи так: вертолетчика не трону ни я, ни мои люди.

- Ты что, юрист, так формулируешь?

- Нет, просто хочу, чтобы ты соблюдал договор.

- Ни я, ни мои люди вертолетчика не тронем.

- Хорошо. Вот Коран. Он на русском, но Книга Аллаха на любом языке его Книга. Или ты считаешь по-другому?

Мацепуро вытащил из кармана книгу размером в ладонь.

- Коран - всегда Коран, - согласился Рахман.

- Тогда смотри сюда. Видишь эти строки? Читай за мной. "Во имя Аллаха милостивого, милосердного! Клянусь солнцем и его сиянием, и месяцем, когда он следует за ним, и днем, когда он его обнаруживает, ночью, когда она за ним следует, и небом, и тем, что его построило, и землей, и тем, что ее распростерло, и всякой душой, и тем, что ее устроило и внушило ей распущенность и богобоязненность, что мы не причиним вреда вертолетчику".

Рахман с торжественным видом повторил клятву. Снял руку с Корана. Улыбнулся.

- Ты защитил вертолетчика лучше, чем мулла.

- Верю.

- Теперь я хочу, чтобы ты нас не преследовал.

- Мы договорились говорить друг другу правду. Так?

Рахман посмотрел на Мацепуро удивленно: какая правда возможна, если имеешь дело с врагами? Однако ответил утвердительно:

- Договорились.

- Тогда скажу. От тебя, Рахман Мадуев, я не отстану. Так что готовься к худшему. С вертолетом все будет честно: куда скажешь, туда тебя доставят. В воздухе огня открывать не станем. Но там, где ты окажешься, я тебя найду и буду преследовать. Если, конечно, ты снова кого-то не купишь и мне не прикажут свернуть операцию.

Рахман засмеялся нервным смешком. Он понял всю серьезность предупреждения, но виду подавать не хотел.

- Не веришь, командир, что куплю? Да? А я куплю. Все вокруг - сволочи. У меня будет миллион баксов. Кому покажу тысячу - рот раскроют. Как крокодилы… Они тут у вас все жадные, как собаки.

15

В тюрьмах все устроено так, чтобы человек, переступивший порог узилища, сразу же почувствовал себя скотиной, попавшей в загон.

Полуян, заложив руки за спину, шагал по длинному коридору с зелеными, облупившимися стенами, с полом, выложенным красно-белой кафельной плиткой. На полу зияли проплешины, залитые цементом, - плитки повыпадали, и никто не счел нужным уложить их на свои места. Проще было заляпать дыры.

Позади заключенного, весело поигрывая резиновыми дубинками, шагали два коренастых краснолицых прапорщика, в которых, как думалось Полуяну, даже на пляже в голом виде можно было угадать тюремщиков.

Один из них, благоухая запахами лука, то и дело подавал команды: "Прямо. Направо. Лицом к стене".

Пока прапорщик гремел связкой ключей, выбирая нужный, Полуян успел заметить, что у стража - обвислые щеки, седые виски и узловатые пальцы, пораженные какой-то кожной болезнью.

Дверные петли давно не смазывались. Когда старший конвоя потянул ручку двери на себя, металл противно завизжал. Полуян вошел в камеру, воздух оказался еще более густым, чем в коридоре, - воняло острым мужицким потом и газами. Букет тюремных ароматов включал в себя и запахи параши - тяжелой железной бадьи, служившей для маленьких нужд больших преступников.

Полуян был уверен: как в любом загоне, где собраны звери разных пород, ему сразу же постараются определить подчиненную роль, чтобы он привык к своему положению и не рыпался. К такому приему Полуян был готов. Много раз он видел проявления тюремных нравов в кинофильмах, читал о них в книгах и никогда не воспринимал это как нечто "опереточное". Тюрьма - темный лес, в котором сохранить свою честь и порядочность трудно, если подчиняешься сильным.

Едва дверь за ним закрылась, с верхних нар сполз небритый тип с круглой мордой и сопливым носом. Он приблизился к Полуяну, выставив вперед два пальца "козой", как бы пугая новичка.

- Ты кто такой?

Из его рта потянуло гнилым запахом. Полуян понял, что перед ним далеко не самый большой "авторитет" криминальной компании. Паханы обычно не опускаются до мелкого шантажа и запугивания. Перед ним обычный "шестерка", придурок, играющий роль привратника в этой клоаке.

- Слушай ты, Сопля! Со мной у тебя, как в кино, не получится. Там ногой десять раз по башке врезают, а драка продолжается. Мне одного раза хватит. Не веришь? - Он говорил это не столько для типа, которого назвал Соплей, сколько для сведения тех, кто наблюдал за происходившим с нар.

В следующее мгновение Полуян схватил Соплю за лацканы куртки, притянул к себе. Затем едва заметным движением руки толкнул его от себя. Сопля кулем осел на пол и опрокинулся на спину.

С нар легко соскочил высокий черноусый красавец с типичным лицом абрека Кавказских гор. Подошел к Сопле, ткнул его носком ботинка в бок. Тот был в полной отключке.

- Ай, молодец! - Абрек протянул руку. Полуян подал свою, на всякий случай приготовившись к неожиданному рывку.

Абрек пожал его руку, но агрессивных намерений не проявлял.

- Люблю, когда работают чисто. Клянусь, без обмана. Ты десантник?

- Морская пехота.

- Значит, полковник.

- Нет, подполковник. - Полуян не любил такого рода закидоны: звание есть звание, и он не новоявленный казак, чтобы лепить себе звездочки на погоны по собственному желанию.

- Не спорь. Там, - абрек махнул рукой в сторону окна, - ты можешь быть кем угодно. Здесь будешь полковник.

Полуян понял: его приняли в этот изолированный мирок и по неписаному закону пометили кличкой. Спорить - что дуть против ветра.

Черноусый ухмыльнулся.

- Какая статья?

Полуян махнул рукой.

- Все равно ты не знаешь.

- Скажи.

- Двести тридцать восьмая.

- Э, Тэтэ, иди сюда. Ты слыхал, двести тридцать восемь?