Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
30.11.1883—21.07.1941, Париж, Франция.
Русский. Из дворян. Генерального штаба полковник (15.08.1917). В РККА в 1918. Окончил Нижегородский графа Аракчеева кадетский корпус (1901), Константиновское артиллерийское училище (1904), Императорскую Николаевскую военную академию (1911).
В службе с сентября 1901. Служил в 31-й артиллерийской бригаде. Участник Русско-японской войны 1904–1905. Командир роты 10-го пехотного Новоингерманландского полка (1911–1913). Участник 1-й мировой войны. Старший адъютант штаба 45-й пехотной дивизии (1913–1915), и. д. помощника старшего адъютанта разведывательного отделения Отдела генерал-квартирмейстера штаба 4-й армии (июнь – сентябрь 1915), старший адъютант разведывательного отделения Отдела генерал-квартирмейстера штаба 4-й армии (сентябрь 1915 – январь 1917), делопроизводитель разведывательного делопроизводства Отдела генерал-квартирмейстера ГУГШ (январь 1917 – февраль 1918), и. д. 3-го обер-квартирмейстера – начальник части Отдела 2-го генерал-квартирмейстера ГУГШ, там же – и. д. 2-го генерал-квартирмейстера (февраль – май 1918), врид начальника Военно-статистического отдела Оперативного управления Всероссийского главного штаба, начальник разведывательной части ВСО (май – сентябрь 1918). 13.09.1918 командирован в Брянский район, «чтобы выяснить на месте действительное положение агентурной разведки на Брянском направлении», перешел линию фронта и остался у белых.
Участник Гражданской войны в составе белой армии. Служил в штабе Главнокомандующего. После эвакуации из Крыма был в эмиграции в Югославии и во Франции. В штабе Русской армии генерала П.Н. Врангеля – помощник начальника, начальник отделения информации и разведки. Затем – начальник канцелярии, секретарь 1-го отдела Русского общевоинского союза (РОВС).
Награжден орденами Св. Анны 4-й ст. (1904); Св. Станислава 3-й ст. с мечами и бантом (1904); Св. Анны 3-й ст. с мечами и бантом (1905); Св. Станислава 2-й ст. с мечами (1905).
Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.
Агентурная разведка старой русской армии в этот период переживала серьезный кризис. В первую очередь рассыпалась агентурная разведка штабов фронтов и армий в связи с демобилизацией вооруженных сил и полным развалом полевых штабов всех степеней. Кризис же зарубежной агентурной разведки стал необратимым с конца декабря 1917 г., когда ГУГШ последний раз отправило деньги некоторым из своих военных агентов. Это привело к тому, что зарубежная агентурная сеть начала разваливаться, негласные агенты стали разрывать свое сотрудничество с русской военной разведкой и часто по материальным соображениям переходили на службу к бывшим союзникам России и американцам. Важную роль здесь сыграло, безусловно, неприятие советской власти большинством военных агентов – основного звена по организации негласной агентурной сети.
Характерной для военных агентур явилась реакция военного агента в Великобритании генерал-лейтенанта Н.С. Ермолова. Он, а также другие офицеры, находившиеся в Лондоне, присоединились к резолюции, составленной по инициативе Российского посольства от лица всех правительственных учреждений, заявлявшей, что вся русская колония не признает власти большевиков, остается по-прежнему верной своим союзникам и продолжает участвовать в войне с Центральными державами. Эта резолюция была опубликована в лондонских газетах. В начале 1918 г. Ермолов получил предписание нового полномочного представителя советского правительства М.М. Литвинова сдать все текущие дела, документы, а также находившиеся в распоряжении военной агентуры денежные суммы из государственных средств Российской республики. Отвечать на это предписание Ермолов не стал. Поскольку связь с Советской Россией осуществлялась через Главное управление Генерального штаба, было принято решение продолжать поддерживать с этим учреждением официальные отношения, не сообщая при этом никаких данных военного характера, «которые, попав в руки немцев, могли бы нанести ущерб интересам союзников». Однако осуществить это оказалось невозможным, так как интересовали именно сведения о состоянии английской армии: ее численности, организации, людском ресурсе, боевом расписании и дислокации, которые и были затребованы в телеграммах из ГУГШ от 17 ноября и 4 декабря 1917 г. В ответ на эти телеграммы Н.С. Ермолов вынужден был 5 декабря 1917 г. сообщить, что «освещение этих сведений… не представляется возможным, так как после опубликования секретных документов большевиками английские власти не находят передавать таковые».
12 января 1918 г. генерал-лейтенант Ермолов получил телеграмму из ГУГШ, в которой извещался, что приказом по военному ведомству он в числе других военных агентов бывшего царского правительства смещен с должности и предан суду Военно-революционного трибунала «за противодействие Советской власти». Не собираясь подчиняться приказу, Ермолов, тем не менее, понимал, что телеграфная переписка с ГУГШ является последним связующим звеном военной агентуры с Советской Россией. Поэтому помощник военного агента генерал-майор П.П. Дьяконов продолжал еще некоторое время по просьбе Ермолова поддерживать телеграфную связь, посылая в Петроград сведения о воюющем противнике – Германии. Отношения с ГУГШ прекратились в начале марта 1918 г., «когда после заключения Брест-Литовского мира великобританское правительство признало нежелательной эту переписку». С этого момента военная агентура в Великобритании потеряла связь с официальным Петроградом.
Еще в январе 1918 г. военный агент Генерального штаба в Берне генерал-майор С.А. Головань продолжал сообщать в Центр о крупномасштабных перебросках германских войск с Восточного фронта на Западный. Изредка, но приходили информационные телеграммы от военного агента в Стокгольме. Разведывательные же сводки от союзников – французской военной миссии в Москве – поступали до конца июля 1918 г.
3 марта 1918 г. Советская Республика была вынуждена подписать Брестский мир. 15 марта Антанта заявила о непризнании Брестского мира и ускорила развёртывание военной интервенции. 5 апреля японский десант высадился во Владивостоке.
Подписание Брестского мира и последовавшее затем прекращение связи с военными агентами в союзных и нейтральных государствах повлекло полное прекращение донесений из-за границы. Вследствие ликвидации всех штабов, разведывательная служба прекратилась совершенно, и хотя всевозможные партизанские отряды и вели разведку, но ее никто не объединял, и сведения оказывались невостребованными. Таким образом, к началу марта 1918 г. в составе Народного комиссариата по военным делам (наркомвоен) сохранился центральный орган старой русской армии с кадровыми разведчиками во главе его подразделений, с многочисленными инструкциями, директивами и наставлениями, разработанными в ходе Первой мировой войны без зарубежного агентурного аппарата и подчиненных ему разведывательных отделений штабов фронтов и армий с их агентурой.
«Так как на место упраздненных органов разведки на фронте новых еще не было создано, а между тем условия обстановки настойчиво требовали принятия спешных мер по выяснению, какие силы были двинуты противником против демобилизуемых армий республики, то Отдел 2-го генерал-квартирмейстера должен был принять на себя обязанность собирать, обрабатывать и систематизировать весь сырой крайне не точный разведывательный материал, который понемногу стал снова подступать с фронтов, по мере налаживания там работы… Каждому пришлось работать, не имея непосредственной связи со штабами и не имея непосредственного права руководить их разведывательной деятельностью, т. к. таковое право принадлежало Высшему Военному Совету, не располагавшему однако почти до июля слаженным разведывательным отделением».
С марта 1918 г. Отдел 2-го генерал-квартирмейстера ГУГШ занялся «учетом сил германцев по тy сторону демаркационной линии». Главными источниками сведений стали сводки штабов военных руководителей и Оперативного отдела (Оперода) штаба Московского военного округа; выводы о присутствии той или иной части на фронте приходилось строить на «крайне неопределенных, сбивчивых и в большинстве случаев указывающих только шифровку на погонах, замеченных у неприятельских солдат», данных агентуры. Принимая во внимание переброску оккупационных войск, признавалось «настоятельно необходимым, чтобы в каждой сводке, исходящей из штабов руководителей и Оперативного отдела, по возможности всегда указывалось, к какому времени относится наблюдение агента, и точно ограничивалось бы, какие сведения получены из собственных источников и какие заимствованы из сводок других штабов». В создавшейся ситуации не представлялось «возможности разделить источники информации и сопоставить агентурные данные».