Всего за 529 руб. Купить полную версию
У входа в отель была широкая белая лестница, которая вела к стойке регистрации.
Жан-Пьер, который окончательно отказался от спорта в пользу искусства, рисовал скетчи на всех сотрудников и переносил их на стены. Губерт был изображен управляющим туристской деревней. Мой отец тоже там красовался со своим поречским загаром.
Теперь он был «аниматором». Он должен был развлекать туристов во все время их пребывания в отеле. Изображения мамы не было на стене, ее и саму почти не было видно: она все время проводила за кулисами. Готовила костюмы и шляпы для спектаклей, которые пытался ставить отец. Она не любила снег, и, кажется, я никогда не видел ее на досках. В отличие от меня, которого такая перспектива заводила. Мне представлялось, что это не сложнее водных лыж.
Но если здесь был Губерт, значит, Сократ тоже должен был оказаться здесь. Я увидел своего балбеса, вернее, его пятнистую спину, когда он собирался есть снег. Встреча была трогательной. Пес меня тут же узнал, несмотря на мои толстую куртку и горнолыжный шлем. Какое это было счастье вновь обрести моего друга и напарника! Первые дни мы проводили, рыская по отелю, прежде чем отправиться на улицу за новыми приключениями. Мы быстро по-хозяйски освоились, так как все вокруг в радиусе трех километров было одинаково белым, отсюда и до самого города. Мы с Сократом очень скоро поняли, что место для наших игр на этот раз сильно ограничено. И единственной возможностью выбраться из этой еловой тюрьмы было научиться кататься на лыжах.
Ботинки у меня были кожаные и на шнуровке. Ноги моментально потели, минут через десять ботинки намокали изнутри, и ноги постоянно мерзли. Для того чтобы надеть лыжи, нужно было вдеть ботинок в специальный тросик, натянуть его и закрепить спереди при помощи защелки. Это было непосильно для моих маленьких рук, и мне приходилось каждое утро искать кого-то, кто помог бы надеть лыжи.
Перед отелем был склон, который плавно спускался к Валлуару. Именно там инструкторы проложили трассу для новичков. Мороз бодрил. Я был укутан в три толстых слоя одежды, а мои лыжи весили тонну. Когда начинал спуск, снег проникал повсюду. Перчатки мои промокали, ноги были ледяными, из носа текло, и от холода щипало глаза. Он был так далеко, этот пляж Пореча.
Но горные лыжи и в самом деле оказались ненамного сложнее, чем водные, и я очень скоро понял, как и что надо делать. Зато снег намного жестче, и падать больнее, чем на воде. Оставалось только надеяться, что моему отцу не придет в голову и здесь построить семейную пирамиду.
Самый лучший момент в катании на лыжах наступал тогда, когда я снимал ботинки. В одних носках, держа в руках чашку с густым горячим шоколадом, я поднимался к гигантскому камину и позволял огню поджаривать меня, как корочку хлеба.
Несмотря на холод и отсутствие желания кататься, я довольно скоро стал делать успехи и честно заработал свою первую звезду[8]. И тогда толстяк савояр, инструктор по горным лыжам, приколол мне ее на свитер. Это мне напомнило акварель, что висела в квартире Маргариты: автопортрет моего деда в военной форме, с грудью, увешанной медалями. Моя звезда сияла ярче, и я лихо пробежался по отелю, чтобы все могли меня похвалить. Но первая звезда еще не давала мне права наконец вырваться отсюда. Нужно было проявить характер. Довольно скоро я получил и вторую, только с третьей было уже сложнее.
Но снег начинал таять, и река вновь становилась видимой. Весна была близко. Мы с Сократом могли наконец делать более дальние прогулки. Анорак был уже не нужен, достаточно толстого свитера. Наши снеговики скукоживались под солнцем, и я забавлялся, наблюдая их гримасы. Время от времени в ясный солнечный день мы шагали вдоль реки до города. За мостом был грот, в котором восседала гипсовая Дева Мария. Мне рассказали, что в этом гроте Пресвятая Дева явилась одной монахине. Я не совсем понял, в чем суть истории, поскольку и сам мог видеть Деву Марию на ее каменном постаменте.
Да не гипсовую, а настоящую, дурачок! возразили мне.
Я притворился, будто понял, но дело представлялось мне запутанным: монахиня повстречала мать некоего Иисуса и поэтому изготовила изображающую ее гипсовую статую, чтобы об этом не забыть? Это никоим образом не объясняло, кто такая Дева и что делала в гроте Валлуара мать названного Иисуса. Сократ тоже не знал ответа, поэтому мы решили вернуться в гостиницу и ждать лета.
В Порече открылся сезон, и через несколько недель у меня под ногами снова хрустел песок. Сократ тоже приехал, и я вновь обрел своего друга, но на этот раз нам пришлось делить нашу дружбу на троих: у меня появилась моя первая подружка. Я понятия не имел, как ее звали, но у нее было голубое платье, светлые, слегка вьющиеся волосы и большие ореховые глаза. Родители утверждали, что вместе с Сократом мы все трое были неразлучны и дни напролет бродили по деревне.
Девочка была на каникулах вместе с родителями, и через несколько недель наступил день ее отъезда. Мне было тяжело думать о разлуке, и я попросил у родителей разрешения уехать вместе с ней. Отец, которого моя просьба позабавила, объяснил мне, что это невозможно. Странная история: маленький мальчик переживал такое сильное эмоциональное расстройство, что готов был следовать за первой встречной. Ничего страшного, я нашел выход.