- Это будет стажировка, Джон - сказала мама. - Да любой твой ровесник дал бы руку на отсечение лишь бы получить такой шанс. А ты приобретешь новые навыки и станешь профессиональным настройщиком клаксонов.
У меня все опустилось. Клаксоны?
В те времена типичное рассуждение рабочего выглядело так: получаешь какое-нибудь образование, идешь в подмастерья, потом тебе дают самую грязную работу, и ты гордишься этим, хотя это просто грязная работа. И так будешь вкалывать до гробовой доски. Грязная работа - это все, что у тебя есть. Большинство населения Бирмингема не доживает до пенсии, умирают прямо в цехах.
Нужно было оттуда валить, чтобы не закончить так, как другие. Но как же вырваться из Астона? Я пытался было иммигрировать в Австралию, да вот беда, не было червонца на билет. Пробовал даже пойти добровольцем в армию, но меня не взяли. Парень в мундире смотрит на мою харю и говорит:
- Мне жаль, но это армия, а не цирк!
Поэтому пришлось согласиться на работу на автозаводе. Своему корешу Пату сказал, что буду работать в музыкальном бизнесе.
- Как это в музыкальном бизнесе?
- Буду настройщиком - отвечаю расплывчато.
- Настройщиком чего?
- А какая тебе, на хер, разница?
В первый день мастер привел меня в звуконепроницаемое помещение. Моим заданием было взять клаксон с раздаточной ленты, вложить его в приспособление в виде шлема. Потом подавался ток, настраивался клаксон с помощью отвертки, пока не раздавалось нечто: "Ба! Бу! Уи! Эр! Би-ип!" И так 900 раз в день, такова была дневная норма. Все можно было подсчитать, потому что по окончании настройки каждого клаксона нужно было нажать на специальную кнопку счетчика. В комнатушке толпилось пятеро рабочих, а значит, одновременно пищало, свистело и мычало пять сигналов - с восьми утра и до пяти вечера.
Когда я выходил из этого чертова места, в ушах стоял такой гул, что я не слышал собственных мыслей.
Вот как выглядел мой день: Взять клаксон. Подключить провода. Покрутить отверткой. Ба! Бу! Уи! Эр! Би-ип!
Положить клаксон на раздаточную ленту. И по новой.
Когда я работал, мама смотрела на меня с гордостью сквозь стеклянную перегородку. Однако уже через несколько часов этот чертов шум начал меня сводить с ума. Мне хотелось кого-нибудь убить. Ну и я начал нажимать на кнопку счетчика по два раза после каждого настроенного клаксона, думал, что тогда меня быстрее отпустят домой. Делал все, чтобы вырваться из этой долбаной будки. А когда понял, что номер прошел, стал нажимать три раза. Потом четыре. Потом пять.
И так продолжалось несколько часов, как вдруг слышу шипение ретранслятора и скрежет останавливающейся раздаточной ленты. Кто-то со злостью кричит в мегафон: "Осборн! К мастеру, немедленно!"
Там хотели узнать, каким чудом мне удалось махнуть 500 клаксонов за двадцать минут. Я говорю, наверное, что-то не так со счетчиком. А они мне, мол, не пальцем деланые, а если речь идет о счетчике, то что-то не так с кретином, который его обслуживает. И если это повторится, то выкинут меня на хер и дело с концом. И понял ли я?
- Да, понял - отвечаю и смурной бреду в свою будку:
Взять клаксон.
Подключить провода.
Покрутить отверткой.
Ба! Бу! Уи! Эр! Би-ип!
Положить клаксон на раздаточную ленту.
Нажать на кнопку.
Через несколько недель пребывания в этом дерьме, решаюсь поговорить с Гарри, дядькой постарше, который работал рядом со мной.
- Долго здесь работаешь? - спрашиваю я.
- Ась?
- Долго ты здесь?
- Чего ты там шепчешь, сынок?
- Долго здесь работаешь?!!! - кричу.
Гарри наверняка потерял слух от ежедневного бибикания клаксонов.
- Двадцать девять лет и семь месяцев - заявляет с ухмылкой.
- Ты че? Прикалываешься?
- Че?
- Ничего!
- Чего ты там шепчешь, сынок?
- Чертовски долго, Гарри!!!
- А знаешь, что самое приятное?
Я поднимаю руки вверх и отрицательно покачиваю головой.
- Через пять месяцев получу золотые часы. За 30 лет стажа. Тридцать лет стажа в этой дыре! Аж захотелось, чтобы русские сбросили бомбу и сравняли это место с землей.
- Если тебе так нужны эти часы - говорю - нужно было их спереть у ювелира. Даже если бы тебя поймали, ты отсидел бы в десять раз меньше, чем прозябаешь в этой дыре.
- Повтори-ка сынок!
- Ничего.
- Ась?
- Ничего!!!
Терпение мое лопнуло. Я бросил отвертку, вышел из будки, миновал маму и прямо с проходной направился в ближайший паб. Так закончилась моя первая работа в музыкальном бизнесе.
Сама идея найти работу в музыкальном бизнесе выглядела идиотской шуткой. Это было абсолютно невозможно: с таким же успехом я мог мечтать о карьере астронавта или каскадера. Или трахнуть Элизабет Тэйлор. Однако с того момента, когда спел "Living Doll" на семейной вечеринке, я подумывал о создании группы. Какое-то время даже хвастался, что являюсь участником группы "Black Panthers". Как бы не так! Моя группа состояла из пустого футляра из-под гитары, на которой я эмульсионной краской (найденной у нас в сарае) намалевал название: BLACK PANTHERS. Все это происходило в моем воображении. Я так же говорил людям, что у меня есть собака по кличке Hush Puppy. На самом деле я нашел этот ботинок на мусорке и привязал на поводок. Потом шлялся по улицам Астона с пустым футляром, таскал за собой этот раздолбанный ботинок и внушал себе, что я блюзмен из Миссисипи. А прохожие считали меня конченым придурком.
Все время, не занятое мнимой группой и псом-ботинком, я тусовался со стилягами. Их эпоха немного опережала мою, как-то не подходили мне их длинные плащи, ботинки-подкрадули на толстой подошве и тому подобные глупости. Но я любил музыку, которую они заказывали в музыкальных аппаратах. Несколько недель распевал всюду хит Пола и Полы "Hey Paul". Старые мелодии рулят! Потом восторгался модами: любил носить облегающие мохеровые костюмы. Потом перековался в рокеры: кожаные куртки, набитые заклепками ремни. И так меня носило туда-сюда. Приключений искал, делал все, лишь бы не работать на заводе.
А потом появились битлы.
Внезапно, четверка стриженых ливерпуделей заполонила эфир. С последней зарплаты я купил их вторую пластинку "With the Beatles".
Когда пришёл домой, во мне все изменилось, как будто в голове зажегся свет. Я запилил эту пластинку до дыр. Волшебство гармоний Леннона и Маккартни перенесли меня из Астона в воображаемый мир "Битлз". Я не мог оторваться от этих 14 вещей, восьми оригинальных и шести кавер-версий, в том числе "Roll over Beethoven" Чака Берри. Может сейчас это прозвучит напыщенно, но тогда я почувствовал, что в моей жизни появился смысл. Снова и снова слушал эту пластинку на раздолбанной отцовской радиоле. Этот гибрид лампового приемника и старомодного граммофона выглядел как часть мебельного гарнитура и занимал почетное место в гостиной. Так же я ходил на каток "Silver Blades", там крутили "битлов". А порою даже гулял с пластинкой под мышкой, так был этим возбужден. Начал собирать все с логотипом "Битлз": фотки, плакаты, открытки, все! Я развесил это богатство над кроватью. Братьям это не мешало, они тоже балдели от "битлов", но это меркло по сравнению с тем, как от "Битлз" балдел я.
Понятное дело, нужно было поднапрячься, чтобы купить их первый альбом "Please Please Me", а когда вышел "A Hard Day's Night", я был первым в очереди в музыкальный магазин. Благодаря битломании, мне не нужно было скрывать свое нежелание работать на заводе. Джон Леннон и Пол Маккартни тоже не хотели работать на заводе! И были похожи на меня: обыкновенные парни из рабочих семей, воспитанные в бедных районах серого промышленного города вдали от Лондона. Единственная разница заключалась в том, что они были из Ливерпуля, а я из Астона. А раз они играли в группе, то это казалось логичным, что я тоже могу попробовать. Я был на восемь лет младше Леннона и на шесть - Маккартни, а значит, у меня была уйма времени, чтобы прославиться. Другое дело, я понятия не имел, как это сделать. За исключением Тони Айомми, с которым я не виделся со школьной скамьи, не знал никого с навыками игры на музыкальных инструментах. Тогда я принялся отращивать длинные волосы и позаботился о татуировках. Так, для виду.
С волосами никаких проблем, а наколки пекли, как не знаю что.