— И уточните у мадам N, к которой мы с маркизой приглашены, удобно ли будет, если я приеду одна…
Не дожидаясь ответа, Дарсия села в карету, и ее охватило волнение, какого она не испытывала ни перед одним из званых вечеров, на которых ей пришлось побывать с момента приезда в Лондон.
Дарсия помнила, что до местечка Летти-Грин, расположенного на самой границе отцовских владений, было не так далеко — миль на десять ближе, чем до Роули-Парк.
Женщина, которая была ее гувернанткой в течение четырех лет, состарилась уже тогда, когда отец подарил ей домик. Дарсия помнила, что сам дом и аккуратный ухоженный садик, тогда, девять лет назад, казались ей кукольными, несмотря на то что это было самое большое здание в Летти-Грин.
Через час экипаж остановился перед ним, и Дарсия убедилась, что память не подвела ее. Разве только сад сильно разросся с тех пор, как она видела его в последний раз. Она вышла из кареты и постучала в дверь, отметив про себя, что дверной молоток не мешало бы почистить. Прошло несколько минут, прежде чем ей ответили. Она уже собралась постучать еще раз, когда дверь открылась и на пороге появилась пожилая женщина, похожая на крестьянку.
— Я бы хотела повидать мисс Грейтон, если это удобно.
— Этого никак нельзя, мэм, — произнесла женщина. Говорила она совсем по-деревенски.
— Почему же? — спросила Дарсия.
— А потому как похоронили мы ее на прошлой неделе, — ответила женщина. — Я вот теперь как раз о доме думала, что мне с ним делать-то?
Дарсия вошла в маленькую прихожую. Женщина закрыла за ней входную дверь, а затем проводила ее в гостиную. Это была очень милая комната, с окнами, выходящими в сад. Дарсия сразу узнала вещи, которые мисс Грейтон разрешили взять на память из Роули-хаус. На стенах в аккуратных рамочках висели детские акварели Дарсии. Было очень трогательно, что мисс Грейтон хранила их.
— Расскажите мне, как это произошло, — попросила она крестьянку.
В ответ ей пришлось выслушать длинный и довольно бессвязный рассказ о том, как постепенно угасала мисс Грейтон и никто за ней не ухаживал, кроме самой рассказчицы.
— Разве у нее не было родственников? — спросила Дарсия, когда та перешла к описанию похорон мисс Грейтон.
— Вроде нет, — ответила крестьянка. — За эти годы никто не навещал ее.
— Может быть, она оставила какие-то распоряжения?
— Вот все хожу и думаю об этом. Тут письмо осталось для дочери его светлости — благородной Дарсии Роули. А говорят, что она где-то за границей. Куда мне его посылать-то? Вот я и не могу его отправить. — Она говорила почти сердито, словно боялась, что кто-то обвинит ее в пренебрежении волей покойницы.
— Что ж, вам это действительно было бы сложно сделать, — успокоила ее Дарсия, — Но я могу вам помочь. Мисс Дарсия — моя близкая подруга. Я обещаю, что передам ей это письмо, если вы отдадите его мне.
Женщина подошла к французскому секретеру, стоявшему у стены, открыла его и вытащила конверт, подписанный старческим почерком.
— Благодарю вас, — сказала Дарсия. — Насколько я знаю мисс Роули, она обязательно попросила бы меня вознаградить вас за ваши хлопоты и возместить все расходы по уходу за мисс Грейтон во время ее болезни.
Лицо женщины расплылось в улыбке.
— Какая же вы добрая, мэм. А я все хожу и думаю, продолжать ли мне убираться в доме? А то ведь новую работу искать теперь надо. Деньги-то всегда нужны, коль семья большая.
— Да, конечно. — Дарсия открыла сумочку и достала три соверена. — Этого должно хватить. Чтобы покрыть ваши издержки и помочь вам продержаться до моего следующего приезда.
Женщина недоверчиво, словно бы не веря в такую удачу, взяла деньги.
— Может быть, мне будет нужно время от времени пользоваться этим домом, пока мисс Роули не вернулась в Англию, — продолжала Дарсия. — А пока я сообщу ей, что вы замечательно ухаживаете за ним, чтобы она не волновалась.