– Эй, тупая девчонка! Куда это ты потащила мой кувшин? А ну вернись, упрямица! – раздался вдруг чей-то грубый голос, а через мгновение из темноты вывалился грязный, небритый мужчина, всем своим видом напоминавший огородное чучело.
Увидев двух незнакомцев, он остановился в недоумении.
Девочка налила крепкий напиток в кружки и предложила гостям. Юноша взял протянутую ему кружку и сделал несколько больших глотков. Мужчина постарше неодобрительно посмотрел на него, но, поразмыслив мгновение, тоже взял предложенную кружку и добавил:
– Не нужно ругать ребенка, она всего-навсего выполняет наше распоряжение. Я заплачу за сидр. Мы в пути довольно давно, а до следующего постоялого двора путь неблизкий. Вам жалко дать напиться двум усталым путникам?
– Пейте, но больше вам здесь ничего не светит. Я не собираюсь устраивать у себя пивнушку, – грубо отрезал оборванец, скрестив на груди руки и спрятав грязные ладони под мышками.
Пока мужчины с недовольным видом общались между собой, девочка жестом показала юноше, чтобы он следовал за ней. Вскоре девчушка вновь появилась на пороге, на этот раз держа в руках небольшой мешочек из мягкой кожи, который, судя по всему, был довольно тяжелым. Прикрывая ценную ношу складками юбки, она осторожно протянула мешочек юноше.
Тот сразу понял, что находится в этом мешочке, и, усмехнувшись, принял подарок. Затем подвел девочку к своей лошади и, порывшись в карманах сложенного в седельную сумку камзола, извлек на свет пачку красивых атласных лент.
– Я думаю, что моей сестре вовсе не нужно столько ленточек. Может быть, волшебная принцесса сможет найти им применение? Мне больше всего нравятся желтые.
Подарок оказался столь щедрым и неожиданным, что девочка невольно заулыбалась, но, видимо, вспомнив о хороших манерах, согнала с лица улыбку и присела в неуклюжем реверансе. Правда, уже через мгновение, выхватив из рук юноши драгоценный сверток, она, задрав юбку, быстро спрятала его в подвязку. Юноша отметил про себя детское остроумие и изобретательность.
Заметив приближавшегося мужчину постарше, который был, вероятно, отцом юноши, девчушка жестом велела юноше садиться на лошадь. Юноша вскочил в седло и, помахав на прощание, поспешил за своим разъяренным родителем.
Они уже отъехали от домика, когда отец вдруг услышал какие-то звуки и, обернувшись на сына, увидел, что тот с аппетитом жует яблоко.
– Какого черта? Где ты стащил это?
– Мне дала его Принцесса Яблок. Хочешь тоже? – Порывшись в мешочке, юноша извлек на свет еще одно яблоко.
Отец взял яблоко и с жадностью вонзил зубы в сочную мякоть.
– Тренируйся в остроумии на своей сестре, если тебе так уж хочется. А таких девчонок, как эта, оставь в покое. Не думаю, что леди Памела обрадуется, если ты еще до свадьбы обзаведешься кучей ублюдков.
Юноша усмехнулся и, мысленно представив себе девочку с серебристыми глазами и медного цвета волосами, произнес:
– Вряд ли возможно уложить в постель сказочную принцессу, отец. Надеюсь, леди Памела не сказочная принцесса.
Вспомнив надменную, горделивую юную леди Памелу, отец не смог удержаться от смеха:
– Со временем это пройдет, сын. Вы оба еще слишком молоды. Когда Памела войдет в пору зрелости, у вас обоих будет достаточно времени, чтобы доставить друг другу удовольствие.
Юноша с сомнением покачал головой и промолчал.
Глава 2
Англия
Сентябрь 1740 года
Элли внесла в дом большую охапку хвороста и аккуратно сложила ее у очага. Побросав маленькие веточки в почти потухший огонь, она стала наблюдать, как пламя постепенно начало разгораться. Вскоре вся кухня наполнилась приятным теплом.
Элли всегда нравилась уютная кухня Дульсии, и она охотно работала, изо всех сил стараясь поддерживать здесь приятную атмосферу. Огонь разгорался все сильнее, заставляя чайник петь свою веселую песенку. Элли подошла к стене, чтобы сиять висящие на крюке оловянные кружки. Затем она взяла почерневшую от копоти сковороду и положила в нее несколько тонких ломтиков ветчины. Дульсия любила просыпаться от запаха готовящегося завтрака и кофе. Это была одна из причин, по которым она разрешила Элли жить у себя.
Поджаривая на огне тонкие куски хлеба, мыслями девушка была далеко от своего невеселого прошлого. С утра морозило, но день обещал быть не очень хорошим, и Элли не хотелось думать ни о прошлом, ни о будущем – она жила только настоящим.
Дульсия с трудом приковыляла в маленькую кухню, расположенную позади ее лавки, и устало потерла ноющее бедро. Подагра не давала ей спать почти всю ночь.
Лицо пожилой женщины просветлело при виде хлопочущей у очага Элли. Дульсия и понятия не имела о том, где эта юная бездельница пропадает весь остаток дня, но ей было достаточно того, что девушка помогала по утрам.
– Какая же ты милая, девочка моя! Ну что бы я без тебя делала?
Дульсия уселась за большой деревянный стол, с удовольствием вдыхая аромат свежего сидра, который Элли налила в кружку и поставила перед ней. При этом она не проронила в ответ ни слова, а деловито принялась раскладывать бекон и поджаренный хлеб на две тарелки. Увлеченная работой, она мурлыкала себе под нос какую-то песенку.
Дульсия вздохнула и покачала головой. Она готова была отдать многое, лишь бы услышать хоть слово от этой молчуньи. Старуха почти ничего не знала о девушке. Впервые Элли появилась в их деревне еще ребенком. Она всегда приходила вместе с одной женщиной, Нэн, и ее ребятишками. Сама Нэн всегда хотела родить девочку, но Господь наградил ее лишь галдящей оравой мальчишек-разбойников. По ее слонам, Элли была дочерью ее сестры, но так ли это было на самом деле, не знал никто.
Постепенно девочка стала все чаще появляться в деревне одна. Поначалу за ней приходил то один, то другой сын Нэн, уводя непослушную девчонку назад, но прошло немного времени, и Элли уже самостоятельно ходила в деревню, а затем возвращалась домой. Никто не задавал ей вопросов, но появлявшиеся порой синяки на ее нежных запястьях или бледном личике говорили сами за себя. Она бралась за любую работу с такой охотой, что люди начинали невольно симпатизировать этой маленькой худенькой девчушке.
Вскоре Элли перестала уходить из деревни на ночь. Она спала там, где имелась пустая кровать, ела там, где была лишняя тарелка супа. Один из жителей деревни решил разыскать семью девочки, но нашел хижину, в которой прежде обитала Нэн и ее орава детишек, пустой. Отдавать ребенка в приют было жалко, и Элли так и осталась жить в деревне, переходя из одного дома в другой.
Некоторых сельчан раздражала молчаливость девочки, но большинство относились к этому с пониманием. Элли считали слабоумной и подсмеивались над ней, но Дульсия знала, что девушка вполне нормальная. Но кто она на самом деле? Откуда появилась в здешних местах? Об этом не знал никто. Одно время Дульсия работала в доме господ и знала, как они выглядят, как держат себя. У этой необычной девушки были высокие скулы и прямой нос, что свидетельствовало о ее аристократическом происхождении. Она была довольно высокой и стройной, с длинными ногами и руками и тонкими ровными пальцами, а стало быть, вполне могла оказаться внебрачным ребенком какого-нибудь богатого лорда, но она не была слабоумной. Возможно, ее бессмысленные на первый взгляд блуждания имели свою цель, непонятную простым сельским жителям. Дульсия была уверена, что если бы Элли могла говорить, она подтвердила бы правильность ее догадок.
– Сегодня прекрасный день. Ты снова отправишься в лес, да? – спросила Дульсия, наблюдая за тем, как Элли с жадностью поглощает очередной кусок поджаренного хлеба.
Девушка утвердительно кивнула и принялась рисовать пальцем в воздухе. Она любила делать зарисовки древесным углем, и сейчас ей просто не терпелось поскорее раскрасить уже скопившиеся у нее черно-белые эскизы. Элли училась готовить краски из лесных растений.
Доев, она начала убирать со стола. Движения ее были плавны и изящны. Глядя на девочку, Дульсия подумала, что ей сейчас, должно быть, около пятнадцати лет. Нескладный тощий ребенок, каким она была всего год назад, на глазах превращался в красивую девушку. В округе было мало юношей, особенно с тех пор, как эти края покинула Нэн со своим выводком, но мужчин всегда тянет на одиноких молодых женщин, как мух на мед, и они ухитряются всюду отыскивать их. Так же получится и с Элли. Дульсия не знала, что именно известно девушке о мужчинах, но никогда не решалась заговорить с ней об этом. В конце концов, каждая женщина в свое время сама обо всем узнает.
Элли быстро чмокнула старушку в щеку и выпорхнула за дверь. Она направилась прямиком на задний двор Кленсисов. Войдя в дом, Элли увидела пытающегося проползти на кухню самого младшего члена семьи. Она помогла ребенку преодолеть высокий порог и зашла вслед за ним в маленькую кухоньку. Малыш тут же завопил, требуя завтрака, но его мать, лихорадочно раскладывающая по тарелкам кашу для остальных детей, не обращала на него внимания. Элли мягко отстранила ее от стола и занялась кашей, а Молли взяла голодного младенца и приложила к груди. Малыш мгновенно замолчал и принялся сосать. В свои пятнадцать лет Элли знала о жизни гораздо больше, чем многие девушки ее возраста.