Всего за 176 руб. Купить полную версию
Муж на мои увлечения смотрел снисходительно, пару раз прозрачно намекая, что не худо бы и о детях подумать. Наша семья представлялась ему так: тихая улыбчивая жена спокойно варит борщи, а многочисленные детишки и сам Борис (в свободное от работы и развлечений время) эти самые борщи потребляют. Я задумчиво кивала и напускала в глаза туману, как бы намекая, что нарисованная им картина для меня заманчива, и я определенно над этим подумаю. На самом деле я всячески противилась детям и намеренно тянула волынку: Борис со своей лысиной и красным носом не представлялся мне особо ценным биологическим экземпляром. Конечно, ребеночек мог бы быть похожим меня, а я, как не крути, красавица. Особенно когда высплюсь и нанесу макияж. Но рисковать как-то не хотелось.
А еще у Борьки был сын от первого брака, Петя. Видимо, глядя на своего первого отпрыска, Борька временно охладевал к теме детей, потому что Петька был совершеннейший охламон. После смерти папаши часть наследства перешла ему. Но так как денег на счетах было немного, то Петька мог довольствоваться разве что квартирой в центре, которую я оставила ему взамен на дом, машиной да долей в колбасном бизнесе. Этот 23-летний оболтус предпочитал проводить время в увеселительных заведениях и казино, соблазняя жен олигархов, за что уже неоднократно мог лишиться уха или даже органа поважнее. Папин колбасный бизнес интересовал его мало. В основном, раз в месяц, когда на его счет ложилась часть прибыли. При жизни Бориса мы с Петькой не то чтобы жили душа в душу, но и особого повода грызть друг другу глотку я не видела. После кончины мужа, сплотившись на фоне общего несчастья, мы даже подружились. Правда, он частенько приезжал погостить на пару дней, ныл и просил одолжить ему денег, когда в очередной раз вдрызг проигрывал свое месячное содержание в казино.
Я регулярно напоминала пасынку, что деньги свои я зарабатываю честным трудом, кропая книги, а ему тоже не худо бы заняться чем-то общественно-полезным. К примеру, вникнуть в отцовский бизнес: хотя бы на зарплате директора мы могли экономить. Естественно, в колбасных делах я мало что понимала, поэтому управлять заводом продолжал его бессменный директор Яков Моисеевич Есьман – редкий прохвост и жулик. По крайней мере, сам Борька о нем так и отзывался. Однако держал его на должности, ибо Яков, по его словам, был «голова». Голова у Якова и впрямь имелась, даже довольно внушительных размеров. Ее украшала лысина и маленькие бегающие глазки, придававшие ему некоторое сходство с хорьком. «Голова» часто проводила отчетные собрания, на которых говорила много и обтекаемо. Попадая на них, я беспощадно зевала и откровенно поглядывала на выход. Дела худо-бедно шли, колбасы делались, люди их покупали, а мой счет в банке понемногу пополнялся. Если честно, вникать во все дела погибшего мужа мне совершенно не хотелось, и я надеялась, что все рассосется как-то само собой.
Словом, моя жизнь текла неспешно и постепенно входила в привычную колею. Горевать о Борьке мне было вроде как не с руки: мою жизнь он осветил подобно яркой комете, оставив не то чтобы слишком приятные, но воспоминания. Лишившись квартиры в центре, я предпочла жить в нашем загородном доме, окруженном соснами и рекой. Первые полгода после смерти мужа я провела у мамули в Испании, дабы восстановить свое душевное равновесие, но возвращаться все равно пришлось: следствие велось, работа, завод и имущественные дела требовали моего присутствия. Первые месяцы я просто ездила в наш город по мере надобности, а после опять улетала к маме. Но близилась годовщина кончины мужа и я посчитала своим долгом вернуться и почтить его память скромным дружеским обедом в честь почившего. Хотя, если честно, мне просто надоела мамина болтовня и ее постоянные рассказы про испанских мачо. И я, обещав звонить, в очередной раз отбыла домой, где, как известно, и стены греют.
В данный момент я трудилась над своей десятой книгой. И так как книга была вроде как юбилейная, я намеревалась вложить в нее весь свой писательский талант. Я рвалась на части, как сердце красавицы, напрягалась, как мускулы тяжеловеса, трудилась, как вол, и периодически искрила от натуги, как короткое замыкание. Трудиться я предпочитала в комфортных условиях, для чего в своей комнате оборудовала себе закуток с письменным столом и креслом на колесиках. Отхлебнув из чашки любимый кофе, я сладко потянулась и раскрыла ноутбук. Именно в этот момент и зазвонил телефон, после чего я имела удовольствие пообщаться с гундосым. Деньги замаячили перед моим мысленным взором, суля проблемы и испытания.
Глава 2
Звонок внес в душу смятение, я побегала по кабинету, но не смогла успокоиться и спустилась на первый этаж. Домработница Валентина смотрела сериал, в воздухе пахло жареной курицей и молотым кофе. Словом, ничего не предвещало беды. Я выпила воды, накинула палантин и вышла подышать на крыльцо.
Весна была в самом разгаре, закат радовал красками, в конце участка возился садовник Иваныч, а на лужайке возлегала моя палевая лабрадорша Матильда или просто Мотя. Как таковой прислуги у меня не было: пенсионерка Валентина и ее ровесник Иваныч достались мне в наследство от мужа. За ненадобностью и нехваткой средств больше никого я не держала, периодически ко мне приходила убираться горничная соседей Полесовых, но, в основном, Валентина справлялась и с готовкой, и с уборкой. Иваныч же приходился ей двоюродным братом, и выполнял у меня обязанности и садовника, и охранника, а иногда и водителя. Впрочем, возил он чаще всего себя и Валентину, я же предпочитала ездить за рулем сама.
Подозвав к себе Мотю и покидав ей мячик, я понемногу успокоилась: звонивший вполне мог оказаться придурком, решившим заработать денег на бедной вдове.
– Надо же, не успела вернуться на родину, и тут такое. – бормотала я себе под нос, пиная траву ногой. – Охрану, что ли, нанять? От собаки вон и то толку никакого: Мотя, ты совершенно манкируешь своими охранными обязанностями!
Моя собака любила поглощать конфеты в огромных количествах и периодически притворялась глухой. Любимым ее занятием был сон в обнимку с плюшевым зайчиком, а напугать она могла разве что младенца, но уж точно не шантажиста. Права была мамуля, в этой стране ничего хорошего ждать не приходится. Я решила выкинуть звонок из головы и сосредоточиться на сюжете своей книги, несмотря на не покидавшую меня маету и дурные предчувствия.
Начинаться моя книга должна была бы с красивой фразы «Вечер не предвещал ничего особенного» или «в воздухе совершенно не пахло приключениями». Но вечер как раз предвещал что-то особенное, причем особенно пакостное, да и в воздухе пахло. Только не приключениями, а, не побоюсь этого слова, какашками. Выражаясь на интеллигентный манер – экскрементами. Опустив глаза вниз, их я и обнаружила прямо на коврике перед дверью. И как я их не заметила, когда выходила?
Их природу было сложно установить, ибо с равным успехом они могли принадлежать как человеку, так и четвероногому существу. И это я не имела ввиду соседа Леонида, который иногда, будучи изрядно навеселе, принимал коленно-локтевую позу и тихо отползал в кусты, боясь тяжелой руки (или ноги) своей дражайшей половины Инессы.
«С его деньгами можно себе и не такие фокусы позволить», – мысленно вздохнула я.
Кучка, скорее всего, была делом рук соседки – престарелой бабки Анны Тимофеевны Белоцерковской. Бабушку хозяйничать в особняке слева от меня оставила ее дочка, укатив с мужем на пмж в Италию. Несмотря на благородную фамилию, бабушка отличалась скверным нравом и нелюбовью ко всему, что могло двигаться. Меня она неизменно называла «простигосподи». Конечно, за глаза, но делала это регулярно и с видимым удовольствием. Она вполне могла подкинуть мне под дверь кучу, желая напакостить. Но не сама же она ее сделала? Хотя в этом дурдоме я уже ничему не удивлялась.
Соседи, конечно, мне достались занятные. Любящий закинуть за воротник нефтяник Полесов постоянно скандалил со своей молодой супругой Инессой, не давая заскучать. А бабка Анна Тимофеевна перманентно интриговала против меня и всех окружающих. Началось все с того, что моя псина, которую я завела после кончины Бориса, повадилась гадить под ее кусты черной смородины. Конечно, у самих Белоцерковских никаких кустов не наблюдалось, ибо не царское это дело, но бабушка, водворившись на территории хозяйкой, быстро вспомнила свое колхозно-пролетарское прошлое и в спешном порядке поселила в саду разнообразные саженцы. Тут же она принялась удобрять их навозом, видимо, ожидая бурного урожая. Моя же ленивая и неповоротливая Мотя каким-то чудесным образом умудрялась каждый день перемахнуть через забор, взрыхлить и удобрить ее посадки, сломав при этом колышки и подпорки.