Она знала, что он заходил сюда — об этом говорили то оставленный на столе норвежский рог с элем, то висевший на крюке клетчатый плед. Или книга, так и оставшаяся раскрытой. Порой Элинор просто ощущала его присутствие. Это было похоже на наваждение… ей казалось, он стоит и смотрит на нее, пока она спит.
Она могла уже ходить, держась за стенку. Единственным, кого она видела, была норвежка Марго с ее голубыми глазами и волосами настолько светлыми, что они казались белыми. Молодая женщина появлялась и уходила бесшумно, как кошка.
В каюте были книги — и в этом тоже было ее спасение. Чудесные книги — переписанные искусной и терпеливой рукой, украшенные рисунками. Многие из них были копиями древних рукописей, хранившихся в ирландских монастырях. Внизу каждого листа красовалась витиеватая подпись монаха-переписчика. Среди них были легенды Древней Греции и Рима, ирландские сказки, даже саги древних викингов об их набегах на Британские острова. Некоторые были на французском, другие на латыни. Было даже несколько норвежских книг. Этого языка Элинор не знала и очень досадовала на это, ведь тогда она смогла бы подслушать, о чем говорят между собой морские разбойники. Ее нисколько не удивляло, что многие шотландцы свободно владеют и французским, и латынью, — большинство молодых людей, желающих сделать карьеру при дворе, говорили на обоих языках. Родившись на севере Англии, сама она довольно свободно говорила на гэльском — в свое время на этом настоял отец, — но норвежский! Набеги викингов прекратились много лет назад. Элинор поймала себя на том, что всегда считала скоттов варварами, невежественными и грубыми дикарями, менее цивилизованными, чем любой англичанин. И для нее стало неприятной неожиданностью, что многие из этих «варваров» куда начитаннее и образованнее ее.
Но книги занимали ее недолго. Элинор все чаще овладевали страх и неуверенность. Впрочем, если бы им была нужна ее смерть, ее бы давно уже не было в живых, успокаивала себя девушка. Да и потом, если у них важное поручение к французскому королю, то вряд ли они осмелятся появиться перед Филиппом с руками, обагренными кровью невесты французского рыцаря. Если бы не эти страхи, Элинор наслаждалась бы плаванием. Кормили ее неплохо; еду и эль приносила Марго. Как-то раз она даже предложила наносить пресной воды, чтобы Элинор могла помыться. Лихорадка, терзавшая девушку, окончательно прошла, и после ванны она почувствовала себя посвежевшей и сильной как никогда. Выкупавшись, она поспешно переоделась, то и дело испуганно вздрагивая при каждом шорохе. Но похоже, Брендан появлялся тут не раньше ночи. А Марго приносила ей поесть только в определенные часы, так что Элинор никто не побеспокоил.
На четвертую ночь Элинор вдруг проснулась и подскочила на койке — почему-то она не сомневалась, что кто-то только что вышел из каюты. Девушка осторожно приоткрыла глаза — да, она была одна. Однако что-то явно было не так. Чего-то не хватало… И вдруг Элинор сообразила — на этот раз она не слышала скрежета задвигаемого засова.
Девушка на цыпочках бесшумно прокралась к двери. Похожая в своей длинной до пят льняной рубашке на привидение, она приложила к ней ухо, потом взялась за ручку и слегка толкнула дверь.
Та неожиданно легко приоткрылась.
И все же она колебалась. В этой внезапно обретенной свободе было что-то тревожное. Корабль по-прежнему был в море. Конечно, Элинор не могла знать, где они нахедились — по-прежнему в Ирландском море или уже вошли в Ла-Манш, но сейчас это было не так уж важно. Предположим, она все-таки выберется из каюты — и что тогда? Снова прыгать за борт? Ну уж нет, решила она. Элинор расхотелось умирать. Стоя на пороге, девушка колебалась. Дверь была открыта, но она по-прежнему оставалась в ловушке.