Всего за 259 руб. Купить полную версию
5. Брейн
Когда деревья были большими, мы с мужем молодыми, а собак в съемной двушке всего пять, нам в голову пришла великолепная идея: взять шестого пса. Мы раньше никогда еще не выбирали собак напротив, собаки выбирали нас, и вот такого, чтобы сесть за каталог на пристройство, листать фотографии, спорить, разглядывать, читать истории, в нашей жизни не случалось.
Но я не была бы собой, если бы еще до начала выбора кандидатуры в хвостатую семью не выкатила ряд требований: хочется, чтобы пес был обязательно охотничьей породы, причем инвалид и даже такой, какого точно никто себе взять никогда не захочет.
Дима скептически отнесся к такому перечню, но я замахала руками, убедительно заявив, что «таких собак десятки, если не сотни, просто поверь мне».
Первый вечер поисков закончился фиаско. Как и второй, и все последующие. Я, не скрою в легком напряжении, перешла с каталогов по пристройству собак в Москве на питерские. Дима заприметил объявление какого-то крохотного щенка русской гончей и предложил забрать его, но я хмыкнула щенок, дескать, своих людей всегда найдет, а мы ищем страшного инвалида, если ты вдруг забыл.
Ну ок, время шло, а я, с дергающимся глазом, все листала, листала и листала. И в результате вышла на картотеку собак в Краснодаре. Есть там приют для особенных животных под названием «Краснодог». И в папке с фотографиями инвалидов в одной из их социальных сетей я увидела эти глаза.
Гончак. Настоящий русский пегий гончак.
Но положа руку на сердце выглядел он страшновато: перекошенная физиономия, половина лба в сторону, глаза безумные, выпученные.
«Пес Руслан. В детстве он получил черепно-мозговую травму, из-за чего у него такой забавный вид», точно помню, какой была формулировка. И где-то в комментариях прозвучало, что не очень-то он и забавный, право слово, внешность на любителя. Вот прямо на меня.
Его не будут звать Русланом, безапелляционно сказал муж.
Конечно, нет, согласилась я. Придумаем ему имя вместе.
Но для начала нужно было продумать доставку восьмимесячного лосенка из Краснодара к нам, а еще раньше поговорить с кураторами приюта, узнать о прошлом животного, его привычках, особенностях.
Впрочем, краснодарские волонтеры очень обрадовались моему звонку: инвалиды нечасто пристраиваются, к тому же я им понравилась.
«Вы точно не передумаете?» спросили они меня перед началом оформления Руслана на авиаперелет. Я была в себе уверена, ведь такое решение категорически нельзя принимать необдуманно. Своим выбором я беру на себя ответственность за жизнь, а это вполне серьезно, согласитесь.
Для перелета щену дали легкий наркоз. Мы встретили в аэропорту огромный пластиковый бокс и, пока грузили его в машину, заметили, что новый наш товарищ уже проснулся и внимательно смотрит на нас своими странными, посаженными на разный уровень глазами.
А вдруг он агрессивный? внезапно сказал Дима.
С чего бы, хмыкнула я, поехали.
Дома, освободившись от переноски, Руслан прошелся на заплетающихся лапах по квартире, перенюхался с прочими нашими питомцами, шумно выхлебал миску воды и отправился с нами на первую московскую прогулку.
Имя мы ему уже надумали Брейншторм! Красивое, звучное имя, мгновенно сократившееся до просто Брейн. «Мозг! размышляла я. Умным будет, ведь как корабль назовешь»
Все шло хорошо ровно до вечера, когда, вернувшись с долгого променада по Строгинскому парку, погоняв голубей, поплескав в Москве-реке лапы и взболтнув там огромный свой язык, Брейнушка не кинулся сначала на Фроста, затем на Грушу, после на Шуню, повалив его на пол и принявшись с остервенением трепать за холку.
Получилось громко.
И, как сейчас помню, за окном уже темно. Ранний сентябрь. Время позднее. Соседи снизу, соседи сверху, везде соседи а у нас в квартире собачьи вопли и человечьи крики, чего до сих пор ни разу в жизни не бывало. Разнимать не умеем. Как реагировать не знаем. Кто-то из нас в панику, кто-то в истерику (подозреваю, что оба раза я), Дима кое-как собак разнял и позакрывал по разным комнатам. Брейна в коридор, мне телефонную трубку: «Звони. Спрашивай, что это может быть, отчего такое поведение».
У меня колени стучали друг о друга, пока волонтер на том конце провода слушал мой нервно-сбивчивый рассказ. Впрочем, ничего нового я не узнала, кроме того, что в приюте Брейн жил с другой какой-то собакой, у которой отжал будку. А больше ничего конкретного, никаких идей.
Мы не стали долго думать и наняли Брейнушке персонального кинолога. Одновременно ходили на групповые занятия, чтобы погасить агрессию к другим собакам ну и по врачам. Его кривая голова не доставляла ему проблем, но в итоге походов к разным специалистам мы поняли, что Брейн не исправится, потому что на самом деле он не злой.
«У него черепно-мозговая травма, полученная в раннем детстве. Поведение вашего пса ее последствия. Скорее всего, он живет в каком-то своем мире, у него могут быть галлюцинации, нужно смириться с этим», сказал нам невролог.
И правда, агрессия Брейна не выглядела рядовой. Он мог кидаться на стены и кусать их или начинал играть с воздухом, будучи уже довольно взрослым псом. Особенно полюбилась ему игра со свежей землей у нас в районе тогда клумбы перекапывали, чернозема по пути в парк масса. Ух как он летел в эти кучи! И прыгал, прыгал, словно рядом с ним играет еще одна собака. Примерно тогда мы узнали, что Брейн-то наш жил в детстве на кладбище. И именно оттуда, уже с кривой головой, волонтеры его и забрали.