Девочка указала на левую часть тела, куда-то, насколько он понял, в район аппендикса. Болело у нее именно там. Как раз поэтому девочку и привели к нему - Бонни и Джордж были встревожены. Они знали о существовании братика, но считали его воображаемым, выдуманным товарищем по играм, составлявшим компанию их дочери. Доктор и сам поначалу так считал, поскольку Эди была единственным ребенком в семье, - он это знал - но она упорно продолжала говорить о братишке. Биллу было столько же лет, сколько и ей. И, само собой, как она сообщила доктору, родился он одновременно с ней.
- Почему же само собой? - спросил он, начиная осмотр - родителей девочки он отправил в соседнюю комнату, так как малышка в их присутствии была слишком замкнутой.
Эди, как всегда серьезно и спокойно, ответила:
- Потому что он мой брат-близнец. Как же иначе он бы мог быть внутри меня? - Подобно курице испанского чревовещателя она говорила твердо и уверенно - она тоже знала свое дело.
За послевоенные годы доктор Стокстилл имел дело со многими мутантами, со множеством странных и экзотических вариантов человеческих особей, которые теперь под гораздо более спокойным - хотя и затянутым дымкой небом - буквально процветали. Чем-либо удивить доктора было очень трудно. Но вот такое - ребенок, девочка, у которой в паховой области обитает братишка-близнец! Билл Келлер находился внутри нее вот уже семь лет, и доктор Стокстилл, слушая малышку, верил ей; он знал, что такое возможно. Это был не первый случай такого рода. Если бы у него был рентгеновский аппарат, он бы наверняка увидел маленькое сморщенное тельце, размером, скорее всего, не больше крольчонка. В принципе, он мог бы определить его наличие и на ощупь… он начал осторожно пальпировать ее бока и живот, и буквально сразу нащупал нечто твердое. Да, головка в нормальном положении, тело целиком в брюшной полости, с ручками и ножками. Когда-нибудь девочка умрет, тогда сделают вскрытие и обнаружат крошечного морщинистого мужчину, возможно с седой бородой и совершенного слепого… ее брата, размером по-прежнему не больше крольчонка.
Вообще то, Билл в основном спал, но время от времени они с сестренкой разговаривали. О чем же они говорили? Что вообще он мог знать?
На этот вопрос у Эди был ответ.
- Ну, он не очень много знает. Он ничего не видит, но думает. Вот я и рассказываю ему о том, что творится вокруг, поэтому он всегда в курсе дела.
- И чем же он интересуется? - спросил Стокстилл. Он уже закончил осмотр; с тем скудным набором инструментов и возможностей для проведения анализов больше ничего сделать было нельзя. Во всяком случае, правота девочки подтвердилась, и это было уже что-то. Вот только он не смог взглянуть на эмбрион, или извлечь его - последнее вообще решительно исключалось, хотя и было бы желательно.
Эди подумала и ответила:
- В общем, больше всего он любит слушать про еду.
- Про еду! - с удивлением переспросил Стокстилл.
- Ага. Вы же знаете, он сам есть не может. Вот он всегда и просит меня рассказывать, что я ела на обед, поскольку, в конце концов, пища до него все же доходит… так или иначе. Иначе как бы он мог жить, верно ведь?
- Верно, - согласился Стокстилл.
- Он получает ее от меня, - продолжала Эди, натягивая кофточку, и медленно застегивая ее. - И хочет знать, что именно ему достанется. Особенно ему нравится, когда я ем яблоки или апельсины. А еще… он любит слушать разные истории. Например, про разные места. Особенно, про далекие, вроде Нью-Йорка. Мама рассказывает мне про Нью-Йорк, а потом я пересказываю ему. Он мечтает когда-нибудь побывать там, и посмотреть на что это похоже.
- Но ведь он не может смотреть?
- Зато я могу, - возразила Эди. - Это почти одно и то же.
- Ты, видно, очень заботишься о нем, да? - спросил глубоко тронутый Стокстилл. Для девочки это было нормально, ведь она прожила с этим всю жизнь, и другой жизни просто не мыслила. "Не существует такого понятия, - вдруг осознал он, - как "противоестественное". Это просто вопреки всякой логике. В каком-то смысле нет никаких мутантов, никаких биологических аномалий, разве что в статистическом смысле. Да, конечно, ситуация необычная, но она не должна нас пугать, напротив, мы должны радоваться. Жизнь хороша сама по себе, и это одна из форм ее проявления. Здесь нет ничего особенно болезненного, жестокого, нет никакого страдания. На самом деле, реальны лишь нежность и забота".
- Вот только боюсь, - неожиданно сказала девочка, - что он когда-нибудь умрет.
- Не думаю, - сказал Стокстилл. - Скорее всего, он будет расти. А это может вызвать проблему - твоему телу станет трудно вмещать его.
- И что же тогда будет? - Эди уставилась на него своими большущими темными глазенками. - Он что - тогда родится, что ли?
- Нет, - ответил Стокстилл. - Для этого он помещается не там, где надо. Придется извлекать его хирургическим путем. Вот только… жить он не сможет. Он может жить только так, как живет сейчас - внутри тебя. - "Паразитировать на тебе", - подумал доктор, но вслух говорить не стал. - Ладно, будем волноваться об этом, когда придет время, - сказал он, погладив девочку по голове. - Если оно придет, конечно.
- А мама с папой не знают, - сказала Эди.
- Понимаю, - ответил Стокстилл.
- Я рассказывала им о нем, - продолжала Эди, - но… - Она рассмеялась.
- Ни о чем не беспокойся. Продолжай поступать, как поступала всегда. Все уладится само собой.
Эди сказала:
- Я рада, что у меня есть братишка. С ним мне не так одиноко. Даже когда он спит, я все равно чувствую его присутствие, знаю, что он со мной. Это вроде того, будто у меня внутри ребеночек. Конечно, я не могу катать его в колясочке, пеленать его и все такое, зато могу с ним разговаривать, и это просто здорово. Вот, например, я рассказывала ему о Милдред.
- А кто такая Милдред? - озадаченно спросил он.
- Ну, вы же наверняка знаете. - Девочка улыбнулась такой его неосведомленности. - Это же та девушка, которая все возвращается и возвращается к Филиппу, и портит ему жизнь. Мы про них слушаем каждый вечер. Спутник.
- Ах, ну да, конечно. - Она имела в виду роман Моэма, который читал вслух Дэнджерфилд. "Трудно даже представить, - подумал доктор Стокстилл, - что этот растущий в ее теле паразит, обитающий в неизменной влажной темноте, питающийся ее кровью, неведомо каким образом слушает ее пересказ знаменитого романа…что делает Билла Келлера в какой-то мере частью нашего общества. И, к тому же, по-своему, как-то карикатурно, но все же участвует в общественной жизни. Бог знает, что он там понимает в этой книге. Размышляет ли о нашей жизни? Думает ли он о нас?"
Нагнувшись, доктор Стокстилл чмокнул девочку в лобик.
- Ну ладно, - сказал он, подводя ее к двери. - Теперь можешь идти. Только я еще минутку поговорю с твоими папой и мамой. Там в приемной на столике лежит несколько очень старых настоящих довоенных журналов, почитай пока. Только осторожно.
- А потом мы пойдем домой и будем обедать, - радостно сказала Эди, распахивая дверь в приемную. Джордж и Бонни, увидев ее, поднялись, лица их были встревожены.
- Прошу вас, - пригласил их доктор Стокстилл, а когда они прошли в кабинет, прикрыл за ними дверь. - Никакого рака у нее нет, - начал он, обращаясь к Бонни, которую хорошо знал. - Конечно, это какая-то опухоль, сомнений нет. И не могу сказать, насколько она увеличится. Но я считаю, особых оснований для беспокойства нет. Возможно, к тому времени, когда она разрастется настолько, что потребуется хирургическое вмешательство, наша медицина достаточно разовьется, и будет способна справиться с проблемой.
Келлеры облечено перевели дух - до этих его слов они заметно нервничали.
- Можете отвезти ее в университетскую клинику в Сан-Франциско, - предложил Стокстилл. - Там, вроде бы, проводят небольшие операции… но, честно говоря, будь я на вашем месте, я бы этого делать не стал. "Лучше вам не знать правды, - подумал он. - Вам будет трудно с ней смириться…особенно тебе, Бонни, учитывая обстоятельства в которых произошло зачатие. У тебя очень легко может развиться чувство вины". - Она здоровая девочка и радуется жизни, - сказал он. - Оставьте все как есть. Эта опухоль у нее с рождения.
- Да неужели? - воскликнула Бонни. - Никогда не замечала. Наверное, я не слишком хорошая мать, я всегда так загружена общественной работой…
- Доктор Стокстилл, - вмешался Джордж Келлер, - позвольте задать один вопрос. Может Эди… какой-то необычный ребенок?
- Необычный? - осторожно переспросил Стокстилл.
- Думаю, вы понимаете, что я имею в виду.
- То есть вы хотели спросить, не мутант ли она?
Джордж был бледен, лицо его было по-прежнему мрачно - он ждал ответа. Стокстилл видел это, и понимал, что несколькими пустыми фразами тут не отделаешься. Поэтому, он сказал:
- Полагаю, именно так вы и считаете. Но почему вы задали этот вопрос? Разве вы замечали в ней какие-нибудь отклонения от нормы? Или она выглядит как-нибудь чудно?
- Никаких отклонений у нее нет, - в материнском порыве сказала Бонни. Она крепко держала мужа за руку, прижимаясь к нему. - Господи, да это же очевидно, она выглядит абсолютно нормально. Иди ты к черту, Джордж. Что с тобой? Как можно так относиться к собственной дочери? Может, ты устал от нее, или что-нибудь в этом роде?
- Есть люди с отклонениями, которые трудно заметить, - возразил Джордж Келлер. - Кроме того, я постоянно вижу много детей, более того, я вижу всех детей, и научился различать подобные вещи. Какой-нибудь небольшой горбик, который на поверку оказывается ненормальным явлением. Сами знаете, на нас, школьных работников, возложена обязанность отправлять всех детей с отклонениями от нормы в государственный интернат для специального обучения. Вот я и…