Но все равно, на ходу, он продолжал подавать им свой особый знак. Единственным его желанием продолжало оставаться возрождение прежней жизни. В душе он не испытывал к несчастным ни малейшей враждебности - он был выше этого. Только в их сердцах таилась ненависть.
На берегу Залива доктор Блутгельд, наконец, сумел выбраться из моря машин и увидел на противоположном берегу белый, разрушенный, будто залитый стеклом Сан-Франциско, лежащий в руинах на противоположной стороне бухты. Там не осталось ни одного целого здания. Над огромным городом стояло облако черного дыма, в котором то и дело мелькали сполохи огня. Зрелище было просто невероятное. Город был похож на полено, превратившееся в печке в головешку. И все равно, из него бежали люди. На воде он увидел множество самых разношерстных плавсредств, люди использовали все, что попадало под руку, отчаянно цеплялись за все, что способно было плавать, и отчаянно гребли в направлении Марино.
Доктор Блутгельд оцепенело смотрел на все это, совершенно забыв о своем паломничестве. Сначала нужно исцелить этих людей, а уж потом, если удастся, и сам город. Блутгельд совершенно забыл о себе, и полностью сосредоточился на городе, делая руками какие-то новые жесты, о которых до сих пор не имел ни малейшего понятия. Он испробовал все средства, и через некоторое время заметил, что дым начинает рассеиваться. В его душе затеплилась надежда. Но людей, отчаянно гребущих через залив, становилось все меньше и меньше, пока, наконец, на поверхности воды не остался плавать лишь какой-то мусор.
Тогда он сосредоточился на спасении исключительно людей. Он подумал, что самым разумным для них было бы бежать на север, но при этом они будут остро нуждаться прежде всего в воде и пище. Возможно, припасы для них могла бы доставлять армия и Красный Крест. Кроме того, попадающиеся по дороге небольшие городки тоже могли бы хоть как-то делиться с ними своими запасами. И, наконец, его желания медленно, неохотно, но все же начали исполняться. Он еще долго оставался на прежнем месте, способствуя этому процессу. Положение мало-помалу улучшалось. Люди находили средства для лечения своих ожогов - он позаботился об этом. Кроме того, он позаботился и о том, чтобы избавить их от непреодолимого страха. Это было особенно важно. Он позаботился и о том, чтобы они вновь почувствовали хоть какой-то проблеск надежды на благоприятный исход, пусть даже и очень слабой.
Но самым забавным было то, что, за то время, которое он посвятил улучшению их состояния, к вящему удивлению он заметил, что значительно ухудшилось его собственное состояние. Он пожертвовал всем ради общего блага - его одежда превратилась в лохмотья, а из туфель торчали пальцы ног. Лицо украшала клочковатая борода, а на верхней губе топорщились усы. Волосы закрывали уши и ниспадали на плечи, а зубы - вообще отсутствовали. Он вдруг почувствовал себя очень старым, больным и опустошенным, но дело того стоило. Сколько же он простоял здесь, всецело погруженный в работу? Потоки машин на дорогах давным-давно иссякли. Только справа от него на обочине виднелись остовы брошенных автомобилей. Должно быть, он здесь уже несколько недель. А то и месяцев. Он почувствовал, что ужасно проголодался, а ноги совершенно окоченели. Поэтому, он решил снова пуститься в путь.
"Я отдал им все, что у меня было, - думал Бруно, и при этой мысли почувствовал легкую обиду, даже немного рассердился. - А что я получил взамен? Мне требуется стрижка, хорошая еда и медицинская помощь; кое-что необходимо и мне самому. И где я все это получу? Нет, - решил он наконец, - сейчас я слишком изможден, чтобы идти в Уэст-Марино. Придется некоторое время пробыть здесь, на этой стороне Залива - до тех пор, пока я как следует не отдохну и не наберусь сил. Блутгельт шел и шел, и чувство обиды все усиливалось.
Как бы то ни было, свое дело он сделал. Вскоре впереди он увидел пункт первой помощи, окруженный рядами выцветших палаток. Между ними сновали женщины с повязками на руках - это наверняка были медсестры. Кроме того, он заметил и мужчин в касках и с оружием. Закон и порядок, понял он. Благодаря моим усилиям все постепенно приходит в норму. Да, они многим мне обязаны, хотя, разумеется, никогда не признаются в этом. Ладно, не стоит обращать внимания, - решил он.
Когда Блутгельд добрался до крайней палатки, его остановил один из вооруженных мужчин. Вскоре подошел еще один мужчина с блокнотом.
- Откуда вы? - спросил он.
- Из Беркли, - ответил Бруно.
- Имя.
- Мистер Джек Три.
Они записали информацию, затем вырвали из блокнота листок и вручили ему. На нем был написан номер. Потом мужчины объяснили, что он должен бережно хранить этот листок. В противном случае ему не получить своего пайка. Затем ему было сказано, что если он попытается получить паек в другом лагере беженцев, его расстреляют. После этого оба ушли, оставив его с пронумерованной карточкой.
"Может, сказать им, что все это моих рук дело? - подумал Бруно. - Что я и только я ответственен за все случившееся, что на мне лежит вечное проклятие за тот ужасный грех, который я совершил? Нет, - наконец решил он, - если я это сделаю, они отнимут у меня карточку, и я не получу пайка". А он просто чудовищно проголодался.
Тут к нему подошла одна из сестер и равнодушно осведомилась:
- Тошнота, рвота, изменения цвета стула?
- Нет, - ответил он.
- Поверхностные ожоги, которые до сих пор не зажили?
Он отрицательно покачал головой.
- Идите вон туда, - сказала сестра, указывая на одну из палаток, - и оставьте там одежду. Там пройдете санобработку, а потом вам побреют голову и сделают необходимые прививки. Правда у нас кончилась противотифозная сыворотка, так что ее можете не просить.
Вскоре, к своему удивлению он увидел человека с электробритвой, запитанной от генератора, бреющего головы как мужчинам, так и женщинам. К нему стояла длинный хвост молчаливых людей. "Санитарные меры? - удивился Блутгельд.
А я-то думал, что все наладил, - подумал он. - Может, я просто забыл об эпидемиях? Вероятно, да". Бруно направился к очереди, не переставая удивляться тому, что не сумел предусмотреть всего. Вполне возможно, я упустил из виду и множество других жизненно важных вещей, сообразил он, вставая в самый конец длинной вереницы людей, ожидающих когда их обреют наголо.
В полуразрушенном бетонном подвале здания на Сидар-стрит в районе Беркли-Хиллз Стюарт Маккончи вдруг заметил что-то толстенькое и пушистое, перепрыгивающее с одной бетонной плиты на другую. Он тут же схватил палку от швабры, один конец которой был обломан так, что превратился в длинное деревянное острие, и бросился вперед.
Его сосед по подвалу, худой с землистым цветом лица мужчина по имени Кен, умирающий от лучевой болезни, заметил:
- Неужели ты будешь это есть?
- Само собой, - отозвался Стюарт, топая по толстому слою пыли, покрывающей пол подвала. Наконец, он залег за треснутой бетонной плитой. Крыса, почуяв его приближение, испуганно пискнула. Она пробралась сюда из канализационного коллектора в Беркли, и теперь больше всего на свете хотела снова оказаться там. Но между ней и проходом в канализацию теперь находился Стюарт. Он сразу понял, что перед ним крупная самка - самцы всегда были более жилистыми и худыми.
Крыса в ужасе метнулась было в сторону, но Стюарт молниеносным движением вонзил в нее свою палку. Крыса снова взвизгнула, на сей раз ее визг был долгим и исполненным муки. Даже проткнутая насквозь, она никак не желала умирать, а продолжала визжать. Поэтому, он прижал ее к земле и раздавил каблуком голову.
- Слушай, - сказал умирающий, - ты бы хоть поджарил ее, что ли.
- Нет, - ответил Стюарт и, усевшись, вытащил перочинный нож, который обнаружил в кармане мертвого мальчишки, и начал свежевать добычу. После этого под неодобрительным взглядом умирающего он принялся поедать дохлую сырую крысу.
- Странно, что ты меня еще не съел, - через некоторое время заметил сосед.
- На вкус ничуть не хуже, чем сырые креветки, - ответил Стюарт. Теперь он чувствовал себя гораздо лучше - это была его первая трапеза за несколько дней.
- Слушай, а почему бы тебе не отправиться в один из этих пунктов первой помощи, о которых вчера объявляли с вертолета? - спросил умирающий. - Они говорили - во всяком случае я так понял, что ближайший пункт находится возле хиллсайдской средней школы. Это ведь всего в нескольких кварталах отсюда и добраться туда тебе ничего не стоит.
- Нет, - отрезал Стюарт.
- А почему?
Ответ, хотя он никогда бы и не признался в этом, был очень прост - он боялся выбраться из подвала и оказаться на улице. Он и сам не знал почему, разве что там время от времени появлялись какие-то фигуры, национальную принадлежность которых он никак не мог определить. Он надеялся. что это американцы, но, вполне возможно, это были китайцы или русские. Голоса их звучали как-то неправильно, и отдавались эхом, даже средь бела дня. Да и вертолет этот тоже доверия не внушал, что-то в нем было странное. Вполне возможно это был просто вражеский трюк, способ выманить людей наружу, а потом пристрелить. Он несколько раз слышал выстрелы в нижней части города. Глухие звуки начинались перед рассветом и с перерывами продолжались до захода солнца.
- Не можешь же ты оставаться здесь вечно, - настаивал Кен. - Это просто неразумно. - Он лежал завернутый в одеяло с одной из кроватей обвалившегося дома. Во время взрыва дом рухнул и Стюарт с Кеном нашли кровать на заднем дворе. Кровать была аккуратно застелена, все было на месте, включая и две пуховые подушки.