- Стеклянная! - благоговейным шопотом сказала она. - Это - от уксуса. Я знаю. Смотри, Лева: она запечатана чем-то.
- Миледи, - ответствовал "Джон Мангльс", с шотландской вежливостью наклоняя голову, - вы сегодня менее проницательны, чем обычно. Это, конечно, бутылка от крепкого ямайского рома. Разве вы не узнаете зеленоватого вест-индского стекла? Почем мы знаем, откуда принесли ее в наш тихий залив морские течения? Может быть, в ней заключена великая тайна…
- Может быть, - пискнул Устрицын, - она прошла желудки десяти акул?..
- Глупости, "Роберт", это невероятно, этого не может быть!
- А я говорю - вероятно! Может быть, сначала ее съел маленький акуленочек, потом этого акуленочка, может быть, съела акула побольше, потом еще больше, потом вот этакая, потом…
- Устрицын, замолчи немедленно! - грозно окликнул "капитан". - Интересно, что там в бутылке?
Устрицын прижал к бутылке нос, постучал по ней пальцем.
- Вижу! - закричал он. - Там какая-то бумажка лежит. Такая грязная… Надо ее достать!
"Капитан Мангльс" вздрогнул. - Бумажка? - прошептал он. - Открывать бутылку? Да ты с ума сошел, Устрицын! Тогда документ немедленно рассыплется впрах…
- Впух и впрах, - подтвердила "леди Елена".
- Не впух и впрах, а просто впрах, - рассердился "Мангльс". Я никогда нигде не читал, чтобы документы рассыпались в впух и впрах. Ее надо открывать умело. Как же быть-то, Люсилья, а?
Воцарилось долгое молчанье. Лева держал бутылку в руках так, точно это был лучший из брильянтов короля сиамского Чула-лонг-кори-кута. Солнце слепило глаза. Устрицын и Люся, разинув рты от жары и любопытства, смотрели на находку. Внезапно с лесопильного завода прилетел звонкий удар колокола.
- Уже час, - задумчиво сказал "Джон Мангльс". - "Роберт", измерь величину тени шагами. Эти хронометры вечно врут. Гм! Что же нам делать?
Устрицын вышел из воды на отмель. Его вихрастая коротышка-тень легла прямо на юг.
- Лева! - закричал он через минуту. - Смотри, как смешно-то. Тень как раз с меня ростом. Как раз! Вот я лег на нее. Тень - до щепки и моя голова - до щепки. Лева, знаешь, я придумал, что делать! Побежимте лучше к этому дяденьке, который живет около пруда… Ну, у которого такой свисток… Который все время на лодке… У которого на одной руке пять якорей, а на другой два туза, чья-то морда и по-китайски написано… Уж он-то наверное умеет бутылки открывать…
Люся Тузова взглянула на Леву: "Ай да Устрицын!"
- А ведь верно, - сказала она. - Еще ребята его зовут - капитан Койкин. Его все боятся. Его один раз даже наш петух, - тут Люся сделала большие глаза, - испугался, а уж он - ну решительно никого не боится… Наверное, он все умеет! Бежим к нему.
Быстрее быстрого они запихали в ведерко добычу - пять аллигаторов, одного гавиала и двух скользких усатых дельфинов - и помчались по берегу. Впереди, подпрыгивая, мчался Устрицын, за ним поспешала Люся, а сзади всех бежал Лева Гельман с бутылкой. Ему вчера воткнулась вот этакая заноза в пятку, он побоялся иода, все прикладывая к пятке подорожник, и теперь изрядно хромал.
* * *
Около той дачи, где жил капитан Койкин, тянулся желтый дощатый забор. Забравшись на камни (- У, крапива какая противная! - заворчала сейчас же "леди Елена"), все трое старались заглянуть во дворик.
- Там собака ворчит… кажется, - опасливо проговорила Люся, прислушиваясь.
- По-моему, храпит кто-то… или хрюкает, - сказал Устрицын.
И он был прав. За забором они увидели чисто морскую и величественную картину. По всему двору тянулись веревки. На них пестрело развешенное белье. Оно весело хлопало и парусило на ветру. В углу, на земле, стоял брезентовый шезлонг. Над ним на веревках был натянут какой-то странный тент из простыни, а под тентом, развалившись в кресле, покоился капитан Койкин. На обложке толстой книги, которую он держал в левой руке, виднелся черный силуэт парохода. Правой рукой капитан то сердито почесывал загорелую и волосатую грудь свою, то что есть духу хлестал себя по плечам березовой веткой - на ней осталось уже очень мало листьев. Удивительнее всего были его брюки: они спускались на босые капитанские ноги таким привольным клешем, каких ребята не видывали еще никогда.
В каждый из двух этих раструбов могли свободно поместиться по меньшей мере три Устрицына. Неподалеку от капитана, у его ног, на земле стояла бутылка с надписью "лимонад", подальше другая, еще дальше третья. Усы капитана двигались как у кота, но глаза были закрыты.
- Смотрите… он усами читает, - в страхе прошептала Люся.
- Проклятые москиты! - в тот же миг хрипло сказал сонный морской голос. - Вот я вас… У!
Капитан протянул босую ноту, охватил пальцами горлышко ближней бутылки, поднял бутылку ногой высоко над землей, перехватил ее в руку, отпил глотка два и, попрежнему орудуя ногой, не глядя, поставил ее на песок.
- Уф-ф!
- Ай! - в восхищении взвизгнул Устрицын, - Люся! Смотри!..
В тот же миг книга упала налево, ветка направо. Капитан сел в своем кресле и обеими рутами прижал к глазам бинокль.
- Три физиономии! - рявкнул он. - Одна другой чище! Девица! Юнги! Эй, там под ветром, слушать мою команду! Отвечать, кто такие? Откуда? Куда? С заходом в какие порты? Груз? Назначение?
Все трое ребят наполовину опустились за забор от страха.
- Мы - ребята… пискнула Люся. - Нам нужен капитан Койкин.
- Ребята? - грозно переспросил капитан, позволяя биноклю свободно упасть на ремне и страшно наморщив лоб. - Гм! Ребята? Ребята - ребятам рознь. Без седла верхом ездить умеете? Гм! Из рогаток в бутылки умеете стрелять? Ну, это еще проверим! Тонули хоть раз? Босиком-то ходите? Эй, ты, крайний… Вон тот… Подними-ка ногу над забором! Гм! Сандалии… рваные… Ну, ладно, это все равно, что босиком. Хорошо. Давайте сюда. Будем разговаривать, если - босиком. Не люблю белоножек! Лезьте сюда. В чем дело-то?
- В бутылке… В зеленой… - ответили Устрицын и Лева, торопливо перелезая через забор. Люся смотрела туда и сюда, ища калитки.
- Девица! - загремел капитан, выпрямляясь. Прекратить поиски калиток! Никаких калиток! Капитан Койкин не любит калиток! Зачем калитки, если всякий может через забор! Как так - дело в бутылке? Что значит - дело в бутылке? Какое дело? В какой бутылке? Немедленно объяснить!
Трепеща от множества различных чувств. Лева и Устрицын приблизились к капитану.
- Вот в этой… - пробормотал Лева. - Мы ее выловили из реки… ловили аллигаторов (Люся вытащила из ведерка рака) и дельфинов (Люся вытащила пискаря)… Вдруг плывет бутылка…
- От уксуса. Я знаю… - пискнула Люся.
Капитан Койкин сурово взял бутылку в руку..
- Гм? Да, это - бутылка, - проницательно сказал он. - Водоизмещение - ноль пять десятых литра. Говоришь: от уксуса? Гм, гм… Как сказать… Я полагаю… Впрочем это - безразлично. А что в бутылке?
- Там - документ… - начал Лева.
- Документ? Там - документ?! Клянусь десятибалльным шквалистым норд-остом. Ты говоришь - там документ? Так что же вы молчите?
- Мы не молчим… - тявкнул Устрицын.
- Молчать! - загрохотал капитан. - Стоять неподвижно! Документ в бутылке! Бутылка в реке! Река впадает в море! Все понял. Необходимо вскрыть немедленно. Вскрыть с чрезвычайной осторожностью. Дай-ка мне тот кирпич…
Не успели ребята ахнуть, как капитан ударил камнем по горлышку, и оно со звоном разлетелось на множество осколков. Маленькая бумажка выпала на широкую капитанскую ладонь.
Маленькая свернутая бумажка.
- Вот… - задыхаясь от почтительности, прошептала Люся. - Я же говорила, что он умеет… бутылки! Вон он как осторожно: трах кирпичом!
Капитан снова уже сидел в кресле. На колене он разглаживал бумажонку, ворча над ней, как бульдог над костью. Глаза его горели…
- Документ! - бормотал он. - Ей-ей документ… Весь подмок… Только некоторые слова… Дырка!.. Клянусь утренней побудкой и национальным флагом Уругвая! Чорт возьми! Весь подмок!
- Как у Жюль-Верна, - задыхаясь от восторга ахнул Лева… Как в "Детях капитана…" Вы читали?
- Молчать! - тихо ответил Койкин. - Стоять смирно! Не дышать. Я все читал… что нужно! Гм… Что же тут написано?
Действительно, бумажка сильно подмокла. На ней было что-то написано химическим карандашом, видимо, второпях. Наверху стояло жирно: "Крайне важно. Сегодня 26-го июня… нашел пять жемчужин довольно крупных…", дальше шел длинный ряд клякс. Потом виднелись слова: "…Ондатра шмыгнула в пещеру… В этой пещере… ради… 0,5 кило… чрезвычайную ценность…" Дальше опять пестрели разнообразные строчки расплывшихся, совершенно непонятных слов. Наконец в самом низу снова повторялось: "0,5 кило… ради… завтра, 26-го июня…" Сбоку справа было наспех начерчено нечто вроде плана пещеры. Выше стояла точка, похожая на звездочку, и около нее с трудом можно было заметить почти смытые водой бледные буквы: "С. Пол…".