Тут же, в этой каюте, собрались вскоре после отлета и другие члены экспедиции. Капитан Койкин неведомо откуда раздобыл огромные очки в черепаховой оправе и, кое-как напялив их на нос, но глядя то под них, то через них, с трудом читал вместе с Левой Гельманом "Остров сокровищ" Стивенсона. Время от времени он цокал языком, хлопал себя рукой по колену и вскрикивал с досадой:
- Эх, чудак! Ну и шляпа! Клянусь Купипом!..
Мама, сидя в легком парусиновом шезлонге, на первый взгляд как будто дремала в углу каюты. Но стоило Устрицыну завести глаза куда-нибудь в сторону, как она сразу же произносила очень нежным и очень бодрым голосом: "Устрицын, детка?!.." И Устрицын снова начинал скрипеть пером.
Люся восседала у маминых ног на низенькой скамеечке. Перед отлетом всем выдали по плитке шоколада и по три мятных пряника. Все немедленно съели свои плитки, но Люся не съела. Теперь она разломала шоколад на самые маленькие кусочки, разложила их узором по разостланной на коленях бумажке и независимо обдумывала, с какого куска начать.
Устрицына это волновало. Он сопел.
Под полом знаменитого купипского дирижабля вихрем уносились назад пустынные, полные холодного тумана пространства. Стенки гондолы чуть-чуть дрожали, отзываясь на работу мотора. И справа, и слева, и сверху, и снизу, отовсюду сквозь корпус воздушного корабля, сквозь газовые баллоны, сквозь тела путешественников проносились вездесущие радиоволны…
Мама внезапно вздрогнула, потому что репродуктор вдруг заговорил и очень громко.
"Английская газета "Таймс", - сказал его скрипучий голос, - пишет: "Таинственная экспедиция КУПИП’а, возглавляемая профессором Н. А. Устрицыным, покинув полюс, двинулась по неизвестному пути. Как установили наши осведомленные корреспонденты, слово Купип означает по-латыни: "Квис уби потест, иби пробуэрит" - "кто где сможет, тот там и попытается". Экспедиция, бесспорно, начала межпланетное путешествие… Уже довольно давно она находилась в сорока тысячах километров от центра земли…"
Капитан Койкин выронил книжку из рук и поднял очки на лоб.
- Мама, восхитительное ты создание! - изумленно сказал он. - Ты слышала новости? Устрицын, друг милый, да разве ты - профессор?
- Нет еще… - скромно ответил Устрицын. Он не мог сосредоточиться: как раз в этот миг Люся принялась хищно истреблять самую большую шоколадину. Тогда Николай Андреевич догадливо порылся левой рукой у себя в кармане, нашел там что-то, сунул в рот и, жуя, принялся грустно списывать дальше. Но радио заговорило вновь.
"Париж. Франция. Газета "Фигаро" сообщает: "Из самых авторитетных источников известно: экспедиция Купипа задалась целью повернуть земную ось и заморозить цивилизованный мир. Общество Купип возглавляет некто Мама, в прошлом свирепый бандит".
Люся ахнула. Койкин тоже разинул было рот, чтобы сказать что-то, но только плюнул. Отложив в сторону "Остров сокровищ", он с недоумением уставился на громкоговоритель.
- Ну и врут же на Западе!
"Герцог Ричмонд, - разглагольствовало радио, - внес в парламент запрос: "известно ли высокочтимому лорду и премьер-министру, что значит слово Купип?" Секретарь премьера, однако, дал незамедлительный ответ: "Нет, достопочтенному лорду и премьер-министру это не известно".
"Губернатор Кентукки (США), получив сведения о вылете некоего дирижабля с некоего полюса, прекратил поездку по стране и вернулся в свой штат. На вопрос корреспондентов прессы, чем вызван этот его поступок, губернатор ответил: "А вам какое дело, джентльмены?"
"На берегах Уругвая, Коста-Рики и Сиама цена на бананы внезапно упала на семь пунктов".
- Красота! - бормотал, все сильнее тараща глаза на радио, Койкин. - Красота!
Неизвестно, как отнеслись бы остальные члены Купипа к дальнейшим сообщениям из эфира, потому что в это время произошло непредвиденное событие.
Устрицын с разгона налетел на очень каверзную фразу:
(В,место) пр-бывания комиссии автомобиль пр-бывает (в, место) семи часов в пять. Напишите эту фразу полностью.
Именно так было напечатано в учебнике.
Устрицын смутился. Он сразу почуял, какие мудреные ловушки расставлены на его пути. Сначала он покосился в мамину сторону, потом вздохнул, наклонил голову и, забыв про все на свете, высунул в припадке усердия язык вдвое сильнее, чем обычно. Перо его громко скрипнуло.
Но тотчас же мама ахнула еще громче.
- Устрицын, детка! - вскричала она. - Что это с тобой? Койкин, посмотри, какой у него язык! Ах, батюшки! Совсем белый! Он наверное болен… Дай-ка я пощупаю тебе голову Устрицын!
Одним прыжком она очутилась возле столика и тревожно, но властно положила руку на устрицынский лоб.
- Ну да, так и есть - определенный жар! - произнесла она роковым голосом, оглядывая всех присутствовавших. - Этого еще недоставало! Скверный ребенок, я тебе говорила - не высовывайся из окна! Койкин, сейчас же сходи в мою каюту, принеси градусник!.. Или нет, веди его туда… Ты знаешь, где моя каюта? В конце коридора, направо. Налево - метеоролог, а направо - я. Поставь ему градусник - он там на столике лежит. А я пойду скажу Баберу. Да ты термометры-то умеешь ставить?
Капитан Койкин взглянул на маму не без презрения.
- Забываешься, мамочка! - сухо ответил он. - Термометр! Капитан Койкин, если нужно, так и барометр поставить сумеет. А ну, Устрицын! Право на борт! Так держать! Следуй за мной. Покажи флаг… то есть что я - язык!.. Верно, брат, язык у тебя тово… точно наштукатуренный… А насчет жара - это все, по-моему, чушь. Ну ничего, идем уж, идем…
* * *
Встревоженная до невозможности мама заметалась по дирижаблю в поисках Бабера.
- Профессор! - взывала она. - Владимир Оскарович! Скорее! Устрицын, ненаглядный ребенок, заболел… В неизвестном направлении! Профессор, да где же вы?
Однако найти профессора Бабера в недрах купипского дирижабля было не так-то просто. Он обнаружился наконец за белой дверцей дирижабельной лаборатории. Но на все мамины просьбы - немедленно бежать к Устрицыну, он ответил уклончиво:
- Что? Устрицын? Николай Андреевич? Заболел? Он болен? По-немецки - эр ист кранк! По-французски - иль э маляд! Жар? Язык белый? Отлично! Превосходно! Великолепно, глубокоуважаемая мама. Поставили градусник? Восхитительно! Замечательно! Через пятнадцать минут я приду…
- Владимир Оскарович, как через пятнадцать? - ужаснулась мама. - Да вы бы видели, какой у него язык!.. Этот ребенок меня погубит. Заболел! На дирижабле! В неизвестном направлении!..
Бабер остался непреклонным.
- Уважаемая мама! По-французски - нотр трэ-з эстимэ мэр! По-немецки - унзере зеер геэрте муттер! За пятнадцать минут с ним ничего не случится. Ровно ничего. Ничего решительно. По-латыни - нигиль! Я не могу идти. У меня протекает важнейшая реакция.
Мама бросилась прочь от лабораторной двери, но не надолго. В коридоре с ней столкнулся несколько растерянный Койкин.
- Эй, мама, драгоценное мое создание! Мужайся, брат мама! - уже издали закричал он… - Делишки-то - плохишки. Полный шторм!..
- Что? Что? Да не мучь ты меня… Говори прямо, сколько градусов! - взмолилась мама. - Сорок?
- Вот то-то и есть, что не сорок… - в недоумении пробормотал бравый капитан. - Какое там сорок! Девяносто семь, брат мама! Девяносто семь и два.