Всего за 480 руб. Купить полную версию
Тут уж я не выдержал и тоже глянул.
Ноги были на месте, только босые. У меня вдруг дернулось сердце. Так резко, словно по нему кто-то хорошенько двинул со стороны спины.
Ты с ума сошел голяком бегать! Валюха отодвинула меня в сторону и двинулась к нам в квартиру.
Феклуня, донеслось до меня издалека. Ты за своим вообще смотришь? Вон с голыми ногами по бетону лётает.
Она что-то бурчала, а я стоял и слушал, но ничего не мог разобрать. Сердце грохотало у меня в ушах, как неисправный мотор.
«Ой, мамочки!» всё-таки уловил я. Что и говорить, визжала Валюха громче любого мотора. Она выбежала в коридор. Лицо белое, глаза выпученные, а шея мокрая, словно ее только что облили водой.
Давай-ка сюда, миленький. Она схватила меня за руку и, протащив через узкую прихожую в кухню, толкнула на диван.
Ты есть хочешь? нервно спросила Валюха. Голос у нее был визгливым до невозможности. Поди ж, голодный?
Я молча кивнул.
Миленький мой, миленький. Она забегала по кухне взад-вперед, потом схватила нож и принялась кромсать батон.
На-ка вот, поешь. Блюдечко с маслом чуть не врезалось мне в щеку.
Я сидел как истукан и таращился на батон. Он был нарезан толстыми и неровными ломтями. Валюха подвинула мне дымящуюся кружку.
Чай только заварила. Пей смело я не трогала.
Она вдруг погладила меня по голове.
Ты пока поешь, а я сейчас. И Валюха чуть ли не бегом понеслась из кухни в прихожую, где дядя Коля с кем-то громко разговаривал по телефону.
Я взял кусок батона и стал жевать, ничем не намазывая. Один, второй, третий.
Когда Валюха снова появилась в кухне, я как раз доедал масло, слизывая его прямо с ножа.
Батюшки! Она испуганно моргнула. Ты что же это, весь батон съел?
Я молча кивнул.
Горе-то какое, всхлипнула Валюха, и тут же: Ну ничего-ничего. Коля потом в магазин сходит.
Я так и не понял, в чём горе-то? Подумаешь, батон! Мне вдруг стало тошно от всего этого не передать как. Я вскочил, чтобы убежать к себе домой, к Фёкле, пусть она там и лежит такая, но Валюха преградила мне путь. И снова погладила по голове:
Бедный ребенок. Может, кефирчику тебе налить, попьешь?
Я помотал головой, и меня вдруг вырвало прямо ей на передник.
От неожиданности ко мне вернулся голос:
Простите, теть Валь. Я не специально.
Ну что ты, что ты! Она подцепила пальцами передник и стащила его через голову. Это у тебя от волнения.
Валюха в третий раз погладила меня по голове. Сколько можно вообще!
Иди вон с Маринкой фильм посмотри, пока мы тут Она тяжело вздохнула.
Я хотел спросить ее и не мог. Стоял и беспомощно хлопал ртом, как рыба. Я хотел спросить про Фёклу, но чувствовал, что если спрошу сейчас, то услышу что-то невыносимо ужасное. Поэтому я отвернулся и пошел к Маринке в комнату.
Она валялась на диване и смотрела какую-то сладкоречивую мелодраму.
«Ах, Джон. Только не покидай меня, дорогой!» причитала на экране кудрявая тетка.
Тьфу ты! У меня от всего этого сахара прямо зубы свело. Я молча сел в кресло рядом с Маринкой, стараясь не смотреть в её сторону. И всё равно заметил, как она смотрела на меня. Прямо-таки с диким интересом.
Маринка была старше на два года и выше на голову. В прямом смысле. Потому что про голову так можно говорить еще и тогда, когда имеешь в виду положение в обществе. Тут уж оно у нас с соседями было примерно одинаковым. Средний класс, так сказать. Ну, может, у них чуть повыше. Валюха всё-таки была учительницей. И раз в год ездила вместе с Маринкой на моря. А мы даже бананы и те всегда брали на акции.
Фёкла. У меня снова загрохотало в ушах. Я зажмурился.
Ты как, нормально? подала голос Маринка. Вид у нее был какой-то плачевный.
Никак. Мне было неуютно от всего этого. Может, футбол посмотрим?
Сам не знаю, зачем я это предложил. Футболом я мало интересовался.
Если хочешь. Маринка щелкнула пультом, и пылкая физиономия дорогого Джона наконец исчезла с экрана. А вместо него появилась женская, хохочущая. Я бездумно смотрел на ее двигающийся рот и ничего, ничегошеньки не слышал. Я думал лишь о том, что раз Маринка вот так запросто согласилась выключить Джона, значит, случилось не чудо, а самая настоящая беда. До меня дошло наконец.
«Фёкла умерла», я сказал это про себя, как будто проглотил. Вытолкнул из горла в живот, чтобы никто не услышал. Но и там, в животе, эта страшная мысль не заглохла. Она стучала и колотила по моим ребрам с такой силой, что я еле сдерживался, чтобы не заорать на всю комнату.