Назарян Юлия Михайловна - Остражка детДомАвец Магия БлагоРодной стр 4.

На несколько мгновений перед Женькиными глазами даже нарисовалась картина, на которой она, управляемая злорадствующими хихикающими червями, подобно роботу, идет, куда не хочет, машет руками, сбивая все стоящее, – а так же, стоящих – по сторонам, и даже зачем-то прямо на ходу, кувыркается через голову и пытается походить на ушах. – «Бррр»… – Женька тряхнула головой, густо заросшей темными, похожими на проволоку волосами, и бросила грызть ногти. Почти окончательно бросила. И начала грызть карандаши, ручки, и прочее…, прочее…, прочее….

Глава вторая

Невидимка без кусочка хлеба

– Так ты идешь, шишки для поделок собирать, или нет? – Видя, что Женька никак не может расстаться со своим кривляющимся отражением, Вера вытерла испачканное мороженым лицо рукавом кофты и постучала пальчиком по стеклу огромных наручных часов. – Время-то тикает.

– Тикает время на маленьких часиках, – сказала Женька. – А на твоих, оно бумкает.

– Зато они модные и дорогие, – защитилась Вера. – Пойдем уже, а? А то я одна уйду.

– И что, мне шишек не оставишь? – усмехнулась Женька, но все же поторопилась обуваться. – А тебе одной вообще нельзя. Тебя люди могут испугаться.

– С чего это? – Вера уставилась на циферблат часов, пытаясь разглядеть в нем свое отражение.

– А ты вся пятнистая, как человеко-жирафа.

– Не бывает такого животного…, то есть, человека…. То есть…, – Вера, вдруг, изменилась в лице, будто сама испугалась своего вида, все-таки отразившись в циферблате. – А можно мне в ванную забежать?

– Только ты быстро, а то я без тебя шишки уйду собирать, – пошутила Женька.

Дойдя до школьного двора, окруженного высокими соснами, подружки уговорились собирать только шишки упавшие на землю, чтобы не оставить голодными белочек и птичек, которые, как им думалось, лакомились содержимым шишек по ночам, когда надоедливые люди уже не угрожали их безопасности.

– Что ты их ковыряешь? – спросила Вера, заметив, как Женька старательно заглядывает под чешуйки шишек. – Они же нам красивые нужны.

– Проверяю, что там жуки не спрятались, – неискренне ответила Женька. – Ты что, хочешь, чтобы тебя поделка покусала? Вот я – не хочу.

– И я – не хочу, – Вера тоже принялась ковырять собранные шишки.

– «Совсем ни одного орешка, ни одного», – вместо желанного орешка, Женька проглотила ком, подкатившийся к ее горлу, и начала икать.

– Тебе попить надо, – сказала Вера. – Девять глотков воды выпить.

– Неа, мне поесть надо, – не согласилась Женька. – Лучше один кусочек хлеба, чем девять глотков воды.

– Глупости, «поесть» – от икоты не помогает. – Вера пыталась застигнуть распухший карман кофточки на пуговицу.

– Другим, может, и не помогает, а мне, ик, еще как помогает, – Женька, незаметно от подруги, отлепила от ствола сосны кусочек подсохшей смолы и положила его в рот.

– Ну…, – Вера пожала плечами, – пойдем к тебе домой, и возьмем по кусочку хлеба. Только со сгущенкой, или хотя бы с сахаром.

– А у нас нет хлеба, – прочавкала Женька, борясь с неподатливой жвачкой. – Сейчас – нет, – спохватившись, добавила она.

– И у нас нет сейчас, – Вера перестала бороться с карманом, и спрятала под манжету оторванную пуговицу.

– Правда? – удивилась Женька. – У вас – нет?

– Да у нас вообще часто хлеба не бывает, – в отличие от Женькиного лица, выражающего и тоску и сострадание, и даже смущение, – последнее оттого, что самой Женьке было бы очень стыдно признаться, что у нее дома нет еды, – Верино лицо выражало безразличие. – Ну, а что тут такого? Я мясо и без хлеба могу есть. А ты, разве, нет?

– А я…, – Женька запнулась, – а я вообще не люблю мясо.

– А разве такое бывает? – теперь удивилась Вера. – Оно же самое вкусное. Я тебе не верю. Почему ты мясо не любишь?

– Потому что оно раньше живое было, – съязвила Женька. – И, наверное, даже милое.

На самом ли деле Женька не любила мясо, – она уже и сама не помнила. А вот хлеб, девочка, вероятно, очень любила. Потому, что в голодные дни всегда в первую очередь мечтала о нем. Да и в последнюю тоже. Вот и сейчас, ненадолго прикрыв глаза, Женька попыталась вообразить, что жует не тягучую горьковатую смолу, а хрустящую хлебную корочку. И, толи Женькина фантазия решила поиграть с ней, толи ветер, заглянувший по пути в пекарню, но девочка почувствовала приятный аромат свежей выпечки.

– Ладно, пойдем уже по домам, поделки делать, – потеряв интерес к беседе и понимая, что шишек они собрали уже больше, чем нужно, Женька дернула подругу за рукав.

– Ты что делаешь, пуговица же выпадет. Потеряется, – проворчала Вера. – Мама мне тогда уши оторвет.

– Чтобы вместо пуговицы пришить? – засмеялась Женька.

Вера насупилась.

– Пуговицы, между прочим, денег стоят. А мама не любит, когда мы деньги теряем.

– «Мясо без хлеба едят, а пуговицу потерять боятся», – подумала Женька с непониманием. А вслух опять засмеялась. – А уши – бесплатные, да?

Шлепая по асфальту длинными языками голодных сандалий, Женька одновременно и поторапливала себя и сдерживала. Сдерживала потому, – что боялась потерять по дороге аромат свежей выпечки. А поторапливала – потому, что аромат этот, усиливаясь, а не уменьшаясь, внушал ей надежду и трепетную радость.

Добежав до входной двери, Женька несколько раз шмыгнула носом, икнула и, растянув на лице счастливую улыбку, вошла в квартиру.

– Ммм…, – с этим ароматом не мог бы сравниться даже аромат самого сладкого на свете пирожного. Белый хлеб, горячий настолько, что засунь в него руку за мякотью – непременно обожжешься. А корочкой второпях можно порезаться. Но он такой вкусный, такой…. – Женька облизнулась, скинула с ног обувь и влетела в зал. – Представляете, оказывается, запах хлеба улетает за целый километр! Я его еще около школы поймала!

– Ого! – Алешка поставил шах самому себе. – И что же ты с ним сделала?

– С чем? – не поняла Женька.

– С запахом хлеба. Кстати, а какого хлеба-то?

– С…свежего, – заикнулась Женька, чувствуя что-то неладное, а вместе с неладным, холодных мурашек, забегавших по ее рукам и животу.

– Съела, конечно, – Даша захлопнула книгу, лежащую на ее коленях. – Зачем же добру пропадать?

– Ага! Значит, ты сытая! Значит, мы правильно сделали, что твой кусок съели, – выпалил Алешка и зачесал в затылке, видимо, ломая голову над тем, как его левой стороне не проиграть его же – правой.

– Мой кусок? Вы шутите, да? – Женька опустила подрагивающие от укусов мурашек руки и немного побледнела.

– Да, какие там шутки? – Даша уже взялась за другую книгу. – Если бы хлеб тебя ждал, он бы засох. Так что, мы сделали доброе дело и спасли его.

– Я бы его размочила, – шепнула Женька. Затем приблизилась к Алеше, громко поставила ему «мат» и уронила на шахматную доску тяжелую слезу.

– Ты что мне игру портишь! – в мгновение рассвирепев, мальчик надел шахматную доску на голову сестренки. Шахматные фигуры отскочили от Женькиных костлявых плеч. Плечи заболели, а внутри девочки что-то сложилось, как рухнувший карточный домик, – наверное, это была надежда. И в животе появилась тяжесть, как бывает при переедании.

Первым желанием Женьки – было броситься в объятья мамы и пожаловаться ей на брата и сестру. Но она знала – мама снова оттолкнет. Мама уже давно не обнимала никого кроме малышек. Оттолкнет, не взглянув, потому что не сможет оторвать взгляда от научного журнала, в котором пряталась от окруживших ее проблем. Проблем ли…, или детей? Или сейчас для нее это было одним и тем же? Оттолкнет и, как обычно, скажет: – «Даша старшая – ее организму требуется больше пищи, чем твоему. Алеша – мальчик – будущий мужчина, – ему необходимы силы. А младшие – они же малыши. Как ты не понимаешь?» А Женька и не понимала. Вот, хотела бы понять, но не могла. Хотя и не была глупой. Хотя и не была бесчувственной. Но – не понимала.