Всего за 119 руб. Купить полную версию
Москва, 1995.
Симфонический концерт
Детей надо воспитывать. Все это знают. Но как? А главное когда? Особенно, если мама работает, а современные бабушки не всегда рвуться быть нянечкой строптивым внукам. У меня, например, мама – академик. Нужен ей мой ребенок сто лет! Она и так всегда говорит, если бы не ты, то есть я, то она бы академиком стала на 20 лет раньше, и уже Нобелевскую премию имела бы. А про монографии и поездки зарубеж на конференции и говорить нечего…
Вот мне и пришлось научиться, как сохранить свою профессию и ребенку разностороннее воспитание обеспечить. После долгих поисков, стало ясно, что метод кооперации единственное спасение в наших трудных городских условиях, где ребенка ни на минуту оставить нельзя ни в собственном дворе, ни в квартире…
А объединяться можно во всём: вот сегодня твой муж берёт моего сына на стадион, а завтра мой сын Антон идёт с моей подругой Мариной в консерваторию.
В первом случае мой сын получает мужскую компанию – папы-то у нас нет, а во втором, процесс облагораживания классической музыкой удваивается. Разве это не прекрасно?
Вот и отправила я своего сына Антона на концерт симфонической музыки, и целых три часа его не было дома – я за это время предисловие к диссертации написала, уборку сделала и обед приготовила. Сижу счастливая, журнал листаю, думаю, может еще юбку сшить успею, но не тут-то было.
Приходит Антон домой с концерта очень серьезный. Вот, думаю, какое действие музыка на ребенка оказывает.
Спрашиваю: – Ну, как понравилось в консерватории?
– Еще как, – отвечает мой сын.
– Пирожные в буфете очень свежие, и даже мой любимый «наполеон» был. Вот только очередь большая, но мы с Максимом, конечно, пролезли с другой стороны…
Моего пылу поубавилось, Но всё-таки, надежды не теряю и спрашиваю: – Ну а как же музыка? – заглядываю в глаза и думаю, где же оно облагораживающее действие концерта?
– Ты знаешь, мы с Максимом подсчитали – в первом отделении скрипок играло 12, а во втором почему-то только 8. Они что домой разбежались? А вот контрабасы были очень дисциплинированные – как играло 4 с самого начала, так до конца концерта они никуда не уходили, и ударники – все 10 барабанщиков были на месте.
– А музыку, музыку ты слушал? Ведь это Бетховен всё-таки!
– Музыку, мы, конечно, слушали, но наблюдать за музыкантами она нам очень мешала, потому что когда контрабасы считаешь, виолончели своим пиликаньем отвлекают. Кстати, чтобы их разглядеть, нужно было вставать во весь рост, а нам зрители стоять не разрешали! Мы, видите ли, им музыкантов загораживаем.
Они, наверно, тоже проверяли, сколько там скрипок играет! Но, к счастью, скрипки всегда на первом месте сидят. Но всё равно, пришлось их раз пять пересчитывать. Тем более, что разобрать очень трудно, кто на скрипке играет, а кто на альте. Это мне одна бабушка подсказала, когда я ей про скрипки стал рассказывать. Я её научил, как делать социологический тест музыкантов: сколько мужчин, а сколько женщин; какой возраст. Какой цвет волос было трудно разобрать, ведь мы сидели на 2ом ярусе. Зато дирижер нам очень понравился. Он танцует на подставке очень современно, даже в такт попадает! Вобщем слух, видно, неплохой. Так что ты мама, не волнуйся, мы теперь на симфонические концерты в любой день, с удовольствием…
Порыв
«Душа никогда не увидит красоты, если
сама раньше не станет прекрасной, и
каждый человек, желающий увидеть
прекрасное, должен начать с того,
чтобы самому сделаться прекрасным».
Морис Метерлинк
Все мальчишки в нашем восьмом классе «А» чем-нибудь увлекались. Два неразлучных Сережки – фотографией, Женька и Валька – радиоприемниками, а Димка вечно ходил с закатанными рукавами и пестрел мазутными пятнами: он был автомобилист. Чудак Струнников, наверно, изобретал «Perpetuum mobile» и от экспериментов терпел всяческие увечья – то и дело пластыри и повязки «перемещались» по его тщедушному телу, он кривился от боли, но был сдержан и молчалив.
Вообще, до девчонок им не было никакого дела. Всем, кроме одного – Сашки Барунина. Сашка занимался английским и был эстет. Всё красивое привлекало его: цветы на клумбе, вид площади со зданием музея, куда мы бегали за мороженым на переменах, наконец, хорошенькие девчонки. Он умел восхищаться и красивой одеждой и новой прической, всегда всё замечал и нередко отпускал замечания типа: «Эта стрижка тебе очень к лицу, Светик!»
На школьные танцевальные вечера Сашка приходил в белом жилете, на нем была всегда новая выглаженная рубашке с бабочкой. Он шел высоко подняв голову и «держал спину», на уроках танцев мы этому учились, но так ходить как Сашка, никто не умел.
Девчонки просто задыхались от восторга, когда видели его, а он как настоящий аристократ говорил тихо, и каждое его движение было продуманно и красиво. Одноклассницы изо всех сил пытались подражать ему: чинно рассаживались на стулья в нашем актовом зале, говорили и смеялись очень сдержанно, упорно делая вид, что совсем не хотят танцевать, а Сашка – единственный кавалер, томно щурился и приглашал…
Я ненавидела Сашку и мечтала ему понравиться. Когда он проходил мимо моей парты, руки мои потели, а лицо заливал румянец. Он знал эту таинственную власть, убирал за спину свои руки, изящные с длинными пальцами, и надменно улыбался.
Да, Сашка умел бросить один только взгляд, от которого всё внутри переворачивалось. Вот тогда я кидалась на него, будто в отместку за то, что он утащил мою тетрадку по математике, и кричала: «Индюк надутый!» Увы, искусство владеть собой мне тогда было недоступно, а Сашка был холоден как лед и произносил в пустоту: «Как я устал от влюбленных девиц!..»
Раз в неделю у нас был чудесный урок – ритмика. Мы учились танцевать: па-де-грасс, па-де-катр, румба и вальс. Когда Сашка оказывался моим партнером, всё во мне замирало от счастья – я вытягивала шею, стараясь казаться повыше, смотрела, конечно же, мимо, гордо и равнодушно, но руки предательски потели и приходилось незаметно вытирать их об вельветовую юбку, которую мы шили с мамой специально для танцев.
Но урок кончался, наш учитель танцев – балетмейстер из Большого театра, уходил из зала летящей походкой, музыка замирала, и Сашка опять становился надменным и совсем далеким… Да, ему было чем гордиться, он был отличник, много читал, изучал английский язык и готовил себя к карьере дипломата.
Честно сказать, грация во мне проснулась только благодаря Сашке, и танцевать я люблю с тех пор на всю жизнь. Ведь танец, особенно вальс – это что-то вроде полета под музыку. Здесь нужна и смелость, и решительность и такое сложное волшебство владения своим телом. Ты как бы поднимаешься на первую ступеньку свободы своего «Я», чтобы легко и плавно кружиться на глазах у людей, которым это занятие кажется никчемным и неинтересным…
Несмотря на все мои старания, Сашка меня не замечал. Он был другом Милочки Молчановой. Это была белокурая девочка небольшого роста с прямым носиком и голубыми глазами, именно Милочка – так её называли одноклассники и учителя, нежно и уважительно.
Милочка была гордостью класса, своего рода знаменитостью, а всё потому, что она готовилась стать пианисткой и занималась музыкой по пять часов в день! Ничто в мире не существовало для неё, кроме её мечты, и эта непостижимая целеустремленность маленькой хрупкой девочки и вера в свой будущий триумф заставляли относиться к ней с восхищением.
Однако ручки у неё были маленькие, и Милочка даже на уроках растягивала пальцы. Она, наверняка, мало гуляла, была бледненькая, а лихорадочный взгляд говорил о том, что её мечта достаётся ей недешево. Наверно, внутренняя борьба, что сжигала её, была очень привлекательной, на её серьёзном личике всегда было написано: «Меня не волнуют ваши маленькие делишки, я живу для большего!»