Всего за 400 руб. Купить полную версию
Девица же отмахнулась от слова, как от комара, отняла от лица руки, посмотрела в озеро и зарыдала сильнее, чем прежде!
– Вот, вот, – испуганно прижимая к груди бубенчик, заговорило слово. – Я всё правильно делаю, всё как обычно…
– Не волноваться – вот что нам прежде всего нужно, – ответил несколько взволнованно волшебник. – Но скажи, девушка принялась рыдать, когда шла к озеру?
– Нет, – ответило слово, помотав серебристой головкой, – когда наклонилась напиться…
– Ах вот в чём дело! – воскликнул волшебник. – Тогда начинаю понимать…
– Но что же, что? – быстро и не менее взволнованно начало повторять слово. – Я…
– Ты совсем ни при чём, – ответил волшебник, повышая голос, чтобы перекричать рычание и свист всего племени, которое с дубинами и камнями высыпало на берег озера защищать свою родственницу. – Ты ни при чём, это она, она сама…
– Что? – кричало слово, оттеснённое рычащей толпой.
– Когда она наклонилась попить воды, – закричал в ответ, сложив руки рупором, волшебник, – то увидела в озере своё отражение!
– И?
– И оно ей не показалось красивым!
– А что же делать?!
– Что делать?! Пора появиться ещё одному слову! – прокричал волшебник, скатил себе в ладонь росинку с листа, поймал в неё отражение полуденного солнца и прихлопнул сверху другой ладонью!
Ровно одно мгновение ничего не происходило, но потом вдруг прямо на траве появилось ещё одно слово с чистыми, лучистыми глазами и волосами до плеч.
– Держи! – прокричал волшебник, бросая ему в руки бубенчик. – Это твой, трезвонь и называй своё имя!
– Кому, кому именно? – задорно закричало слово, устремляясь к толпе рычащих и размахивающих дубинами древних людей.
– Вон той первой, у воды! – кричал в ответ волшебник. – Да не той, хотя ладно, давай этой, но потом вон той, справа!
И новое, молодое слово принялось носиться среди толпы древних людей, звоня в бубенчик и успевая всем шепнуть своё имя.
– Чистота, чистота, чистота, – сначала тихо, но потом всё громче и увереннее шелестело оно в толпе древних людей. – Чистота, чистота…
И вдруг все как один древние люди с этим словом на устах бросились в озеро и принялись тереть друг дружку пучками травы и даже песком, смывая пыль, сажу и грязь так, что брызги летели во все стороны! А потом, когда всё племя чистым вышло на берег, та самая девушка, которая испугалась своего отражения, посмотрела вновь в воду, слегка покраснела и, поправив в волосах косточку, кокетливо сказала:
– Красота – чистота.
– Красота – чистота, чистота – красота, – согласилось с ней племя, а столетний дед в немодной шкуре доисторического ящера поднял палку и провозгласил:
– Красота – чистота, чистота – здоровье.
И с этих самых пор волшебник каждый день создавал по слову, а в иные дни и по два. Все слова оказывались полезны и нужны, лишних среди них не было, а потому разговоры, которыми теперь помимо охоты и работы в поле занимались люди, переставшие уже быть древними, велись без лишних слов.
Мало того, людей на Земле стало больше, и они были не похожи не только цветом кожи или местом жизни. Постепенно и слова, которые волшебник создавал им для общения, так стали отличаться друг от дружки, что даже появились разные языки. И все эти языки волшебник знал, и каждому слову из этих языков был другом.
Слова его видели, он с ними охотно общался, а вот большинству людей на глаза предпочитал не показываться, да и слова учил тому же: слышными быть разрешал, а вот видимыми – нет. А имени у волшебника не было никакого, потому что люди не могли дать имя тому, чего никогда не видели… Но однажды в Древней Греции случилось вот что.
Там, в городе из белого мрамора на берегу синего залива, жил молодой человек, который очень любил слова, старался употреблять их к месту, не бросал на ветер и к речи был внимателен. Его домик под оранжевой черепичной крышей стоял неподалёку от порта, и каждый день запряжённые в тележки ослики везли мимо его окон масло в специальных кувшинах, называемых словом «амфора», нежный виноград и яркие, как полдень юга, апельсины. Во дворике его дома рос старый кипарис, и когда заходило солнце и начинали петь сверчки, то казалось, что это вовсе не кипарис, а волшебная кисть, которой ветер рисует на небе звёзды.
И поскольку этот молодой человек прослыл другом красивой речи, наш волшебник решил показаться ему на глаза. Сначала, конечно, молодой человек слегка испугался, но, познакомившись с волшебником ближе, нашёл его общество полезным и даже беседовал с ним, прогуливаясь вдоль моря.
Кто думает, что этот волшебник был седобород, носил мантию или колпак со звёздами, – ошибается, у него не было даже волшебной палочки. Громами он не повелевал, не превращал никого в лягушек и по ночам не варил в котле колдовского зелья. Волшебство его было совсем другим – ежедневным, очень нужным, для людей почти незаметным, но таким, без которого никому на свете прожить было нельзя.
Он собирал и охранял слова и готов был познакомить с ними каждого. На первый взгляд, ничего в этом волшебного не было, однако за этими словами он не раз бесстрашно отправлялся не только в разные страны, но и в разные времена. И даже чародеи, которые в отличие от него пользовались и волшебными палочками, и заклятиями, не могли обойтись без его помощи! Ведь слова для их заклинаний находил и тихонько, а главное – вовремя, нашёптывал именно он. Но волшебник этим совсем не кичился, ему попросту было некогда.
Как-то утром он снова появился во дворике дома молодого человека, в тени старого кипариса, по своему обыкновению бодро приветствуя хозяина.
– Привет и тебе, о волшебник, – отозвался молодой человек, и, судя по тому, как он это произнёс, сегодняшнее утро ему добрым отчего-то не казалось.
– Не сходим ли прогуляться? – беспечно предложил волшебник, на что молодой человек слегка вздрогнул и несколько неуверенно сказал:
– Может быть, не сегодня?..
– Это почему же? Ваш город прекрасен…
– Город… Да… – снова несколько удручённо отозвался молодой человек. – Но, может быть, я для города не очень хорош.
– Да что такое? – встревожился волшебник. – Ты, мой друг, болен?
– Нет, не знаю… Но соседи думают, что да… – ответил молодой человек и опустил голову.
– Ты чихал на площади? Позволь, лоб потрогаю. Температуры нет…
– Да не в температуре дело, – сказал молодой человек. – Они решили, что я с ума сошёл…
– Это ещё почему? – изумился волшебник, присаживаясь рядом.
– Ах, – ответил молодой человек, – когда мы прогуливаемся и ведём беседы, то всем кажется, что я говорю сам с собой: они-то тебя не видят… Поначалу им казалось, что если я с собой разговариваю, значит – колдун! Уважали даже… Но вокруг меня никаких колдовских штук не происходило (не летал я по ночам, не сдвигал взглядом горшки), и они решили, что я просто сумасшедший… И теперь мальчишки швыряют в меня на улице камни…
– Да… Беда… – сказал волшебник и задумался.
А молодой человек спросил:
– А ты не мог бы показаться им всем на глаза? Чтобы они поняли, что я не сумасшедший, ну или не всем, а? Хотя бы соседям?..
– Как? – сокрушённо вздохнул волшебник. – Меня могут видеть только те, кто словам друг, употребляет их к месту…
– Но тогда, послушай, – произнёс, поднимая голову, молодой человек, – может, обучишь меня каким-нибудь чудесам? Маленьким. Ты же волшебник! Ну хоть пальцами щёлкать, чтобы огонь загорался, или горшки взглядом двигать. Тогда соседи, может, хоть обзываться перестанут… Научи…
– Это что же, – удивился волшебник, – твои соседи только в чудеса с горшками верят?
– Угу, – сокрушённо вздохнул молодой человек, снова понурясь, – если горшки взглядом не двигаешь, то и не волшебник – так, шарлатан.
– Ну вот что, – ответил волшебник, вставая, – это не дело совсем! Только сразу скажу: двигать эти самые горшки я тебя научить не смогу – это и не волшебство вовсе. Я тебя научу переставлять слова, и мы ещё посмотрим, что чудеснее!