Всего за 104.9 руб. Купить полную версию
Когда распаренные и первозданно чистые мы выходим из бани, на дворе стоит ночь.
Высоко в небе блестят звезды, снег весело искрится и пахнет яблоками.
– Красота! – довольно бубним мы и дышим полной грудью.
Внезапно ноздри улавливают дразнящий запах, все поворачивают головы в сторону пекарни и непроизвольно сглатывают слюнки.
– Так, – сбивает на затылок шапку Жора. – Витек, дуй по быстрому к кормильцам, а остальным перекур.
Витька Допиро молча кивает и направляется к пекарне, а мы окружив стоящий у крыльца под фонарем «обрез»[23], извлекаем из карманов сигареты и чиркаем спичками.
Минут через пять из темноты возникает Витька, принесенные им три горячих «кирпича» по братски делятся, и мы с наслаждением жуем кисловатый мякиш.
– Да, Шурик, это будет получше пирожных, – хлопает довольного Желудка по плечу Вовка Марченко и сует тому еще кусок.
– Угу, – мычит Желудок и откусывает поочередно сразу от двух.
– Ну, все, кончай припухать! – дососав бычок, швыряет его в обрез Жора.
– В колонну по четыре стройся!
Все привычно занимают свои места, потом следует очередная команда, и сорок пар ног размеренно шаркают по наледи.
– Может того, споем? – предлагает кто-то, и Юркин согласно кивает головой.
взвивается к небу высокий тенор экипажного запевалы Витьки Миронова, и все проникаются высоким искусством.
дружно подпрягаются остальные, и под каблуками весело скрипит снег.
Когда, завершая очередной куплет, строй минует здание флотилийского штаба, с разлапистыми соснами у входа, оттуда раздается начальственный рык «А-атставить!» и в свете фонарей возникает рослый капитан 3 ранга с повязкой «РЦЫ»[24] на рукаве и пистолетной кобурой у колена.
– На месте! Старший ко мне! – рявкает «каптри» и закладывает руки за спину.
Поправив шапку, Юркин рысит к начальству, останавливается в трех шагах и бросает к виску руку.
– Кто такие?! – тычет оно пальцем в хромовой перчатке в строй.
– Экипаж капитана 1 ранга Милованова! Следуем с помывки!
– А что за хрень вы несете?!
– Виноват! – делает идиотское лицо Жора и ест глазами начальство.
– Повторное прохождение – выносит приговор капитан 3 ранга – И с достойной песней!
Тихо матерясь, Жора отводит нас чуть назад, потом следует команда, и мы рубим строевым.
– Запевай! – подпрыгивает по – птичьи, сбоку старшина.
снова летит в небо тенор Миронова
орем мы во всю силу легких, стараясь держать равнение.
– Смир-рна! Равнение налево! – голосит Жора, руки прижимаются по швам, и рожи поворачиваются в сторону начальства.
– Молодцы, товарищи североморцы! – прикладывает руку к козырьку капитан 3 ранга. – Хорошо слу́жите!
– Служим Советскому Союзу! – оглушительно рявкаем мы, и на шкентеле[25] кто-то падает.
– Вольно! – командует Жора, когда штаб исчезает позади, мы переходим на походный шаг.
– Какая курва там упала?
– Желудок! – радостно орут несколько голосов, и мы смеемся.
Впереди фильмы и целое воскресенье.
«На бачке»
– Шире шаг! – сдвинув на затылок щегольскую бескозырку, останавливается у крутого трапа плавбазы цыганистого вида старшина, и матросские каблуки дробно стучат по металлу.
На верхней площадке руки поочередно взлетают к виску, приветствуя реющий на гафеле военно-морской флаг, и вернувшаяся с лодки команда ступает на первозданной чистоты, настил палубы.
Миновав громаду шарового цвета надстройки, моряки направляются в сторону кормы, и, весело переговариваясь, исчезают в ограждении люка одного из кубриков.
Внизу они стягивают с потных тел синие, с боевыми номерами рубахи, из рундуков извлекаются мыло и казенные полотенца, после чего команда отправляется мыться.
Впрочем, не вся. Остаются бачковые.
Они выщелкивают из креплений раздвижные столы, водружают их у рундуков под подвесными койками и шмякают на каждый по горке алюминиевых мисок с ложками (вилок и ножей не полагается), и быстро расставляют эмалированные кружки.
Затем из посудного шкафчика извлекаются емкие бачки с крышками, армейского образца «сидоры» и массивные, тяжелого металла чайники.
Все это берется в руки, бачковые шустро карабкаются наверх и рысят в направлении камбуза.
Он гордо высится на юте[26] и издает дразнящий запах.
Парни пристраиваются за такими же гонцами из других экипажей, после чего идет обмен приветствиями и все гадают, чем сегодня кормят.
Впрочем, ждать приходится недолго, впереди звякает окно раздатки, и первый в очереди со словами, – на десять! – сует туда бачок с чайником.
Спустя минуту они возвращаются наполненными, волосатые, в наколках руки, шлепают на броняшку три золотистых «кирпича» и изнутри орут – следующий!
Получивший сует хлеб в «сидор», прихватывает емкости и, с чувством выполненного долга, шествует вдоль очереди. В бачке янтарный, с мослами борщ, его крышке, макароны по-флотски, в чайнике компот.
– Нормалек, – провожают его взглядом, и действо продолжается.
Когда подходит очередь Женьки Банникова, он орет, – на восемь! – передает рукам посудины и раздергивает горловину «сидора».
Вслед за этим следует хлюп, потом звяк и кок орет, – следующий!
Получив харч, Женька навьючивает себя атрибутами и, сопя, уносится в направлении кубрика.
Далее следует эквилибристика на трапе, небольшой контакт башкой с пиллерсом[27], и кормилец тормозит у своего стола.
За ним семеро, включая старшину и химиков с ракетчиками.
– Молодца́! – каркает он. – Хорошо служишь!
А трап гремит, не переставая.
В кубрике, как черти из коробки, возникают очередные байковые, харч распределяется по столам, делится, и все дружно мелькают ложками.
Когда миски с борщом опорожняются, старшие загружают их обильно сдобренными тушенкой макаронами, и темп несколько снижается.
– Жить, как говорится, хорошо! – отправляя в рот очередную ложку, – изрекает киношную истину один из ракетчиков.
– А хорошо жить, еще лучше! – всасывает в себя длинную макаронину химик.
Потом все выпивают по кружке компота из сухофруктов и смачно чавкают грушами с черносливом.
– Ну, теперь, можно и соснуть, – первыми отваливаю от столов «годки»[28] и, сбросив тапки, укладываются в подвесные койки.
– По тревоге не кантовать, при пожаре выносить первыми, – сонно бормочет один и разражается богатырским храпом.
Из оставшихся, часть направляется к трапу, предаться наверху пагубной страсти табакокурения, другие раскатывают пробковые матрацы и, зевая, укладываются на рундуки, а байковые, стараясь не шуметь, убирают со столов.
Затем они тоже поднимаются наверх, остатки выбрасываются за борт на радость бакланам, и под их радостные крики направляются в нос судна.
Там, в просторном умывальнике, расцвеченном бьющим в отдраенные иллюминаторы солнцем, холодной водой с мылом, уже драят посуду несколько бачковых из других экипажей.
Прибывшие брякают свою в длинный, идущий по борту глубокий желоб из нержавейки, отворачивают вентили медных кранов и тоже активно включаются в процесс.
Когда алюминий промыт до скрипа, все складывается в емкости, парни перекуривают и возвращаются в полумрак кубрика.
Там храп, сонное бормотание и шипение пара в трубопроводах.
Упрятав столовые атрибуты в кухонный шкаф, Женька разворачивает на своем рундуке постель, укладывается на нее, и довольно улыбается.
До конца дня всего ничего, и после ужина он передаст свои полномочия другому.
«Патруль»
– Первая шеренга два шага вперед! – командует стоящий перед строем помощник коменданта.
– Бах, бах, – весело отзываются матросские каблуки, и мы едим глазами начальство.
– Т-экс, – довольно изрекает оно и неспешно скрипит рантами меж шеренгами.
На дворе июнь, кругом все цветет, в небе кувыркаются голуби.
– Два шага назад! – завершив осмотр, рявкает майор и, обернувшись, кивает стоящему рядом дежурному по части.